— Да, мы как цари: Толстой Первый, Толстой Второй, Толстой Третий.
Ли и Ронг повели их в свой ресторан и бесплатно накормили ужином, в разговорах поведали друг о друге, а Толстые в свою очередь рассказали о себе.
— О чем же вы пишете сейчас, в Париже, если не секрет? — спросила Ли.
— О двух сестрах, — охотно ответил писатель. — О том, как бессмысленно они жили до революции.
— А революция что, принесла в их жизнь смысл?
— Я пока не знаю. Но думаю, что к тому все идет.
И вот теперь они случайно встретились на Йенском мосту. Компания русских, во главе которых жестикулировал и что-то кричал Толстой Третий, состояла из его жены и двух других пар, в отличие от них, довольно зрелого возраста, один дядечка сгорбленно шел, по-стариковски шаркая ногами, держась под руку своей спутницы, другой, в противоположность, выглядел браво, шел стройно, топорща свои донкихотские усы и бородку. Глаза у него были злые, как и у спутницы сутулого. Только у той они словно алюминиевые, а у него — как будто исплаканные. Когда Ронг и Ли приблизились к компании русских писателей, Толстой кричал:
— Да вы поймите, что там, в России, — молодость, а здесь, в эмигрантском болоте, в этом гнилом Сеновале, — старость, отживающая свой век!
— Что же вы торчите в нашем болоте? Катитесь в свою вонючую Совдепию! — шипела на него спутница сутулого, худая, бледная, с сигареткой в длинном мундштуке. — И не забудьте первым делом облобызать могилку Блока. Только обязательно придите к ней в белом венчике из роз.
— Мы даже живем в Пасси, а это почти «passé» — прошлое, — продолжал Алексей Николаевич. — А там «future», там — будущее!
Тут он увидел Ронга и Ли:
— О! Друзья мои! Да это те самые наши соседи, про которых вам сегодня рассказала Наташа. Легки на помине! Здра-а-асьте!
Он принялся всех знакомить. Сутулого звали Дмитрием Сергеевичем, его жену — Зинаидой Николаевной, стройного — Иваном Алексеевичем, его верную спутницу — Верой Николаевной.
— Приятно познакомиться, — сказала Вера Николаевна. — Какие вы молоденькие! Прямо дети. Вы правда муж и жена?
— Мы не дети! — возмутился Роман. — Мне двадесять один лет, а мояей жене скоро будет двадесять.
— Вот вам молодость! — воскликнул Иван Алексеевич. — И не надо никуда бежать, ни в какую Россию. И в Париже молодости навалом.
— Ах, как вы меня не понимаете! — возмутился Алексей Николаевич, и тут Ли увидела, что он изрядно пьян. Впрочем, и все остальные из его компании не выглядели трезвыми.
— Господа, а что вы празднуете? — спросила Лиса.
— Я же говорю, что заметно! — засмеялась Вера Николаевна.
— Как что! — воскликнул Иван Алексеевич. — Четвертую годовщину с начала кошмара. Четыре года назад в это самое время большевизаны захватили Петроград. Завтра им останется только взять Зимний дворец.
— Ли, пригласите нас в ваш замечательный ресторанчик, — попросила Наталья Васильевна.
— Только сегодня мы платим и угощаем вас! — прорычал Алексей Николаевич.
— Ну что же... — промолвила Лиса и посмотрела на мужа.
— Мы плиглашаем всех, — с важным видом объявил Роман.
— Плиглашение плинято! — радостно рассмеялся Толстой.
И они снова двинулись в сторону Эйфелевой башни.
— Вот единственное, что я ценю в Париже! — указывая на нее, продолжал возбужденно вопить пьяный Алексей Николаевич.
— Эту железяку? — скривил губы Иван Алексеевич. — Моветон!
— Во-во! Для вас все, что необычно, смело, дерзко, устремляет ввысь из вашего болота, все моветон. — Толстой очень смешно брезгливо сморщился, произнося это слово. — Мопассанчики вы мои! Нет, мои хорошие, смена вех это не пустой звук. Смена вех — вот что главное в жизни сегодня.
— Что-что?! — взвизгнула Зинаида Николаевна, да так, что все следом за нею остановились как вкопанные. — Смена вех? Я не ослышалась? — И той рукой, под локоток которой держался ее супруг, она подняла к глазам изящный лорнет на перламутровой рукоятке и с презрением лорнировала Алексея Николаевича.
— Да, Зинаида Николаевна, да! — печатал слова Толстой. — Смена вех! Нам всем пора менять вехи и дружной стаей лететь обратно в Россию.
— И вы смеете повторять слова этого подлеца, служившего в пресс-бюро у Колчака, а потом переметнувшегося к краснопузым? Так они же потом сами же его и вышвырнули вон, как нагадившего котенка! Где он сейчас? Да тут, в гнилом Сеновале, обретается.
— Это временно, — махнул рукой Алексей Николаевич. — Там скоро поймут, что он им нужен, и пригласят обратно.
— Алеша! — устало промолвил Дмитрий Сергеевич. — Неужто вы не понимаете, чьи деньги отрабатывают сменовеховцы?