В это мгновение футбол ударил ему прямо в грудь, отскочил и наглой жабой медленно заскакал в сторону. Тотчас пронесся ветерок в виде легкой и озорной девушки, подхватил мячик, понесся дальше, успев лишь выпалить:
— Пардон!
— Ли! Несносная девчонка! Как не стыдно! — воскликнула стройная и привлекательная генеральша, подходя к гостям. — Здравствуйте, господа!
— Позвольте представить, моя несравненная супруга Маргарита Петровна, — заговорил генерал. — Полковник Трубецкой. Ну а своего племянника ты сама знаешь.
— С приездом, Арнольд!
— А несносная девчонка — наша дочь Елизавета Александровна. Увы, пока еще во многом ребенок.
— Ах, это «увы» довольно скоро проходит, — засмеялась Маргарита Петровна. — Как сказал Конфуций, жизнь наша стекает быстро, как струи дождя по окну. Ли! Прекрати бить футбол! Подойди к господам офицерам!
— Ли? — удивился Трубецкой.
— Е-ли-завета. Придумала, что теперь ее надо звать на китайский манер — Ли. А нам всем и понравилось.
— Очень даже миленько — Ли. Ей подходит, — улыбнулся Арнольд.
— К тому же у меня одна из дочерей тоже Елизавета, так чтоб не путать, — добавил Виктор Федорович.
Девушка наконец подошла к компании с капризным видом ребенка, которого оторвали от игрушки.
— Здравствуйте, господа офицеры!
— Здравствуйте, очаровательная Ли! — промурлыкал Трубецкой тем же в точности тоном, как давеча на пароходе обращался к певице.
— Все-таки не смогли справиться с большевиками? — неожиданно очень по-взрослому спросила генеральская дочка. — А все потому, что государя свергли. Такого хорошего. Керенскому присягали.
Все с раскрытыми ртами замерли от подобной бестактности, простительной разве что лишь юному неразумному существу.
— Лиза!!! — отчаянно воскликнула Донская, пылая гневом.
Генерал и консул почему-то посмотрели на Трубецкого. Он на мгновение растерялся, но тотчас захохотал:
— Браво! Устами младенцев глаголет истина! Младенцев и ангелов. Хотя лично я Керенскому не присягал.
— Ли до сих пор влюблена в покойного Николая Александровича, — извиняющимся тоном заговорил Донской. — Ведь он был восприемник при ее крещении. Ступай, дочка, а то еще чего наговоришь, — отпустил девушку генерал, и та не заставила себя упрашивать остаться. Она радостно убежала, а Донской вздохнул. — Когда государь отрекся от престола, она три ночи напролет плакала.
— А когда его расстреляли, наверное, плакала неделю? — спросил Трубецкой, на что генеральша, не заметив иронии, тоже вздохнула:
— Почти. Почти неделю.
* * *
В тот же вечер на сцене одного из шанхайских ночных клубов снова блистала несравненная певица Лули. Название этого клуба, расположенного вблизи порта, было почти списано с наименования парохода — «Ночная красавица».
Когда в помещение клуба вошел Ронг, Лули пела щемящую и томную песню о том, как соловьиха влюбилась в сокола и, сколько бы ни были прекрасны песни окружающих ее соловьев, она все смотрит и смотрит в небо, ожидая, когда же по нему снова пролетит ее возлюбленный. Лули пела в сопровождении такого же оркестра, как на пароходе, только теперь добавился скрипач. В зале было накурено, за столиками сидели разношерстные компании: британские офицеры, французские торговцы, китайские коммерсанты, менее богатая публика тоже присутствовала. И всех их певице было противно видеть.
Но вдруг вечер озарился радостью — вошел ее долгожданный речной паренек. Он направился к столику на одного человека в углу, присел за этот столик, заказал что-то официанту. Посмотрел на Лули и слегка помахал ей рукой.
В эту их третью ночь певица решилась наконец узнать, кто он такой. Доселе она знала лишь, что его зовут Ронг Мяо и ему двадцать с небольшим.
— Я студент, — сказал он, лежа на спине и отдыхая после любовной бури. — Мы приехали сюда со своим преподавателем на лингвистическую конференцию.
— Значит, ты лингвист? И что же ты изучаешь?
— Лингвистику, — засмеялся Ронг. — Я пока еще только осваиваю азы этой науки, а в будущем решу, чему именно посвящу свои изыскания.
— Зато науку любви ты уже хорошо освоил, — сказала Лули, у которой давно не было такого хорошего любовника. — В каких университетах ты изучал ее?
— Самый лучший университет — жизнь, — хвастливо заявил Тигренок. — Но есть и хорошие книги. Например, «Искусство любви» древнего римского поэта Публия Овидия Назона. Кстати, она у меня с собой. Французский перевод. Ты ведь понимаешь по-французски?
— Да.
— Могу принести тебе.