На другой день Мяо Ронг проснулся около полудня и увидел уже белое и слегка заострившееся лицо Ли. В руках его по-прежнему покоился пистолет, но отверстие смотрело не в сердце ему, а мимо, в потолок. Внутри все заледенело, и больше не осталось желания даже свести счеты с жизнью.
Он вглядывался в любимое лицо, не желающее ничего сказать ему, не стремящееся вернуться в сей мир. На лбу образовалось посинение, и он вспомнил, как, падая, Ли ударилась лбом о подоконник.
Он переоделся в европейский костюм и отправился за цветами. Купил их очень много, столько, чтобы можно было унести в охапке.
— Вот это да! — воскликнула консьержка. — У вас праздник?
— Да, — сухо ответил он и стал подниматься наверх. Розы уронили несколько лепестков на ступени.
Войдя в квартиру, он вздрогнул — ему показалось, что Ли шевелится в спальне. Представилось, как она вдруг выйдет ему навстречу и все, что произошло вчера, — лишь страшный сон.
Но в их кровати лежала вечным сном спящая красавица. И он стал украшать ее цветами. Ему очень хотелось заплакать, но почему-то слезы не шли, будто навсегда кончились.
Даже полковнику Трубецкому досталось несколько цветов. Ведь, как ни крути, он желал стать ее мужем. И теперь Трубецкой, а не Мяо Ронг ушел вместе с прекрасной Ли туда, в вечный сон.
Дальнейшее движение следовало перепоручить кому-то, и Ронг снова спустился к консьержке.
— Малуся, вызовите, пожалуйста, полицию.
— Зачем?!
— Так надо. Звоните.
Консьержка медленно сняла телефонную трубку, глядя изумленно на странного китайца.
— Но что я должна сказать?
— Звоните, я сам им все скажу.
* * *
Первое время его держали в полицейском участке, по нескольку часов в день допрашивали. Он сохранял хладнокровие, на вопросы отвечал спокойно и четко, говорил в основном правду, подробно поведал следователям Виврону и Жюино историю встречи с дочерью русского генерала, историю их любви и женитьбы. Утаил, что участвовал в съезде молодых коммунистов, сказав, что ехал в Ситан навестить родителей, а по пути задержался в Шанхае, чтобы развлечься, и богатый предприниматель Ли Ханьцзюнь привел его в российское консульство на бал-маскарад.
— Вы можете дать телеграмму этому человеку, известному во всем Шанхае, и он все подтвердит.
Ронг ничего не стал говорить про убийство Арнольда Гроссе. Привез жену в Ситан под благословение родителей, молодожены пожили некоторое время в китайской Венеции и отправились в Париж, где Ронг продолжил свое ресторанное дело. Поведал о знакомстве с русскими писателями.
— Вы можете поговорить с господином Толстым и его супругой, живущими этажом выше. Они расскажут вам о нас.
И наконец Ронг подошел к рассказу о самом главном трагическом событии своей жизни.
Следователям нравилось то, что молодой китаец так хорошо изъясняется по-французски, лишь некоторые слова произносил очень смешно, и они в таких случаях не могли сдержать улыбку.
— Мсье Трубецкой считался женихом дочери генерала Донского. Но она предпочла выйти замуж за меня, и мсье Трубецкой затаил сильнейшую обиду. Когда мы отправились в Париж, он пустился за нами в погоню. Каким-то образом ему удалось узнать наш адрес. И он явился среди ночи к нам. Угрожал пистолетом. Возможно, он не собирался стрелять. Но его разозлило присутствие статуи мсье Наполеона, к которому у всех русских неприязненное отношение. И мсье Трубецкой выстрелил с мсье Наполеона.
— Надеюсь, он не убил нашего императора? — спросил с усмешкой Виврон.
— Нет, — не замечая иронии, сказал допрашиваемый. — Но пуля отскочила от мсье Наполеона и попала в мою жену. От этого она мгновенно скончалась. Тогда я схватил мсье Наполеона и бросил его в мсье Трубецкого, а когда тот упал, я еще раз ударил его мсье Наполеоном. И убил его. Вот и все, что произошло. Потом я хотел убить себя из пистолета мсье Трубецкого. Положил жену на кровать, лег с нею рядом, поставил пистолет вот так и хотел выстрелить себе в сердце.
— Отчего же не выстрелили? — спросил Жюино.
— Я заснул.
Следователи переглянулись. Их распирал неуместный смех. Уж очень как-то наивно, по-детски этот китаец рассказывал о страшных вещах.
— Забавный малый, — сказал Виврон.
— Жалко будет отдать его деве, — покачал головой Жюино.
— Вы курите? — спросил Виврон.
— Нет, — ответил допрашиваемый.
— Любите ром?
— Нет.
— И даже этим его не побалуешь напоследок, — усмехнулся Жюино.
Следователи полагали, что китаец не знает, кто такая дева, но арестованный уже успел это узнать. Однажды во время их прогулок по Парижу он и Ли проходили по улице Санте, видели толпу народа с возбужденными лицами. Кто-то что-то выкрикивал, какой-то женщине стало плохо, а когда Ли спросила, что там происходит, ей весело ответили: