— Там один парень только что познакомился с девой.
— И что?
— Как что! Все в порядке. Шарик отлетел на полметра.
— Простите, мы иностранцы и не вполне понимаем, о чем идет речь. Какая дева? Какой шарик?
— Да вон она, дева. Железная.
И тут они увидели возвышающуюся над толпой гильотину. И поняли, что за дева и что за шарик.
— Пойдем отсюда, Мяу! — сказала Ли и потащила мужа подальше от страшного места. — А еще считают себя цивилизованными, а нас варварами!
И сейчас, услышав про деву, Ронг догадался, о чем идет речь. Он мигом представил себе, как соберется толпа и как о его голове тоже кто-то скажет: «шарик отлетел на полметра». Но если раньше подобная догадка привела бы его в отчаяние, то теперь предстоящее знакомство с девой казалось ему чепухой в сравнении с гибелью его ненаглядной Ли.
* * *
Баллистическая экспертиза доказала правоту слов арестованного. Его привели в квартиру на рю Ренуар, где уже не было ни спящей вечным сном красавицы, ни ее жениха и убийцы, ни цветов. Бронзовый мсье Наполеон, отмытый от крови, стоял на прежнем месте и хмуро взирал на следственные эксперименты. Арестованный тихим и холодным голосом рассказывал, кто где стоял в момент трагедии. На статуе нашли выбоинку от пули, все измерили, сопоставили и пришли к выводу, что китайский паренек не врет.
— Покажите, как вы схватили статую и бросили ее в убитого, — приказал Виврон.
— Вот так. — Ронг показал.
— Можете поставить императора на его место.
Жюино сочувственно осведомился:
— Какие вы хотите сделать распоряжения относительно тела вашей покойной супруги?
— Я прошу произвести кремацию и, если это возможно, отдать мне прах, — ответил арестованный. — Деньги я заплачу.
— Мы выполним вашу просьбу, но прах сможем выдать только после того, как вы выйдете на свободу. Если, конечно, вас не приговорят... как говорится, именем французского народа.
Обстоятельства сложились в пользу обвиняемого Мяо Ронга. Могло повернуться и очень плохо для него, если бы из Китая вызвали родителей погибшей Мяо Ли, если бы стали привлекать других русских. Но следователи, а затем и судьи решили, что в Париже и без того слишком много русских.
— Этот генерал Донской скоро и сам сюда припрется со всем своим семейством, — рассудил Виврон. — Что ему делать в Китае? Но чем позже, тем лучше. У нас и так кругом, куда ни плюнь, русские.
«Санте» по-французски «здоровье». Так называется улица в районе Монпарнаса, и так же, по злой иронии, называется стоящая на этой улице тюрьма, устроенная по пенсильванскому типу изоляции — с классическим камерно-коридорным проектом и с прогулочным двором посередине. Здесь некогда сидел поэт Верлен, стрелявший в Лондоне в поэта Рембо, и другой поэт — Аполлинер, которого обвиняли в попытке выкрасть из Лувра «Джоконду».
Обвиняемого Мяо Ронга посадили в камеру на четверых, в расчете на то, что трое других сокамерников, отпетые негодяи, придушат его — и концы в воду. Но когда отпетые узнали, что китайчонок схвачен за убийство русского полковника, они прониклись к нему не то чтобы уважением, а снисхождением. Почему-то парижские преступники особенно раздражались на наплыв эмигрантов из России. Причина простая — оттуда во Францию бежали не только аристократы, священники, военные, инженеры, врачи, артисты и писатели, но и в большом количестве жулики, составившие старому доброму парижскому вору и грабителю значительную конкуренцию.
К тому же китаец убил русского полковника за то, что тот застрелил его жену, а уголовники часто бывают не только жестоки и коварны, но и сентиментальны. И в камере тюрьмы Санте молодому китайцу создали вполне терпимые условия: не обижали, не издевались, не били. И уж никак не собирались приканчивать.
Следствие тянулось недолго, и уже в начале 1922 года состоялся суд. Судья Прюшон презрительно относился к китайцам, но при этом люто ненавидел немцев и сильно не любил русских. Обвинение требовало смертной казни, защита настаивала на статусе «убийство во имя страсти» плюс самозащита, и в итоге Прюшон вынес совершенно неожиданный приговор: освобождение из-под стражи с выдачей имущества, но немедленной высылкой за пределы Французской республики в течение двадцати четырех часов.
Прах госпожи Мяо Ли выдали освобожденному из-под стражи господину Мяо Ронгу в металлическом сундучке, который можно было даже упрятать в боковой карман пиджака. Кроме родного праха жены, он получил почти все деньги и вещи, включая великолепный костюм богини луны Чан Э, с которым не знал, что делать. Без той, которая его носила, костюм полностью терял свой смысл. И даже выглядел зловеще, как чучело прекраснейшего в мире убитого существа. Выдворенный из Франции в Германию, Ронг в один из первых же дней сжег его в печке вместе со своим костюмом, в котором явился некогда на бал-маскарад в российское консульство. Так состоялись похороны богини луны и того, кто ее похитил.