— Оздоровительная гимнастика, совершаемая под музыку на рассвете. Эту утреннюю гимнастику предпочтительно совершать в каком-нибудь красивом месте на природе.
На него, как хищники, набросились воспоминания о парке Хуанпу, озере, водопаде, который Ли переименовала в Лиу де Аи — Струи Любви. И ледяные слезы впервые за все время со дня ее гибели вырвались из его глаз.
— Что с вами? — встревожился Тихон.
Тогда Ронг подробно рассказал пожилому страдальцу о своей жизни и своих страданиях. Упомянул и о том, как в Ницце жена заставила его исповедаться и причаститься.
— Причастие, — сказал патриарх, выслушав, — означает, что мы становимся причастны ко Христу, становимся Его частью. Но в этом слове заключено и слово «часто». На твоей душе лежит грех двух убийств, пусть даже совершенных вопреки твоим желаниям и твоему естеству. Поэтому ты должен часто причащаться тайн Христовых, раб Божий Роман.
Вскоре патриарх Тихон во время богослужения, которые ему пока дозволялось совершать, исповедовал и причастил русского китайца. Тот спросил его, как ему поступить с прахом Елизаветы Александровны, и патриарх сказал, что негоже носить по миру останки пусть даже и горячо любимой жены.
— Поскольку она в девичестве была Донская, ты правильно поступил, что привез ее прах сюда. Я разузнал. Оказывается, на территории монастыря действительно есть небольшая усыпальница Донских. Может, ты видел, такая круглая, желтая, в виде ротонды.
И он повел Мяо Ронга к этой усыпальнице. Удивительно то, что неподалеку от нее располагалось обширное захоронение Трубецких.
Ронг подговорил сторожа, и с благословения самого патриарха тот за небольшую плату взломал усыпальницу. Внутри оказалось несколько каменных гробов, поставленных друг на друга, а в стене была выдолблена ниша, будто нарочно для металлического сундучка с прахом Ли.
Так дочь белого генерала Донского и жена китайского коммуниста, в девичестве Елизавета Александровна Донская, в замужестве Мяо Ли, нашла свое упокоение в московском Донском монастыре. И когда на Ронга нажаловались, что он участвует в отправлениях религиозного культа, он спокойно ответил ректору:
— Уважаемый Григорий Исаакович, мне в этой жизни ничего не страшно. И смерть не страшна, потому что жизнь страшнее смерти.
Тот внимательно посмотрел в решительное и холодное лицо своего лучшего студента и снисходительно приказал:
— Хорошо, идите. Но старайтесь, знаете ли, не афишировать.
* * *
Второй съезд состоялся ровно через год после первого и там же, в Шанхае. Двенадцать делегатов явились представителями пока еще малочисленной, всего в двести членов, Коммунистической партии Китая. Зародыш медленно, но развивался. Постановили продолжить пропаганду идей коммунизма и постепенную подготовку к революции, направленной на свержение частной собственности и установление диктатуры рабочих и крестьян. Приняли решение вступить в Коминтерн. Председателем партии избрали Чэня Дусю.
— А почему не Мао Цзэдуна?! — возмущенно спросил Мяо Ронг, когда приехавший в Москву генеральный секретарь Всекитайского секретариата профсоюзов Чжан Готао рассказал ему о втором съезде.
— Опомнись! Кто такой Мао и кто такой Чэнь? Мао считает Чэня своим учителем.
— Чэнь Дусю даже не был на учредительном съезде. Нужны молодые и смелые! Скажи, почему боятся Мао?
— Ну... поэт... — замялся Чжан. — Он слишком эмоционален, слишком подвластен чувствам и страстям, к тому же тщеславен и высокомерен.
— Потому что он выше всех. Боятся его смелости и решительности! Боятся, что он за развитие революции в Китае — и как пролетарской, и как национальной. Вот чего вы там боитесь! — словно обтесывая ледяную глыбу, резал правду Мяо Ронг.
— Ты, как всегда, неосмотрителен в высказываниях, Тигренок Мяо, — проворчал Чжан Готао. И уехал, недовольный беседой с Ронгом.
В конце 1922 года в Москву на IV Всемирный конгресс Коминтерна приехали Чэнь Дусю и Книжный Червь Лю Жэньцзин, к которому Ронга приставили в качестве переводчика. Можно было пообщаться, вспомнить все, что было летом прошлого года, гибель Конфуция. Узнав о смерти Ли, Книжный Червь чуть ли не порадовался, но, сделав скорбное лицо, произнес:
— Сочувствую тебе, Тигренок. Но она была дочерью классового...
— Заткнись, Червь! — с холодностью стального клинка прошипел Ронг, и Лю понял, что шутки плохи.
На третьем съезде, проходившем еще через год, но уже не в Шанхае, а в Гуанчжоу, Чжан Готао смело выступал против председателя Чэня Дусю, склонившего коммунистов к объединению с могущественной партией Гоминьдан, которая вела Китай не к пролетарской, а к буржуазно-демократической революции, руководствуясь тем, что пролетариат как таковой в Поднебесной еще не созрел для борьбы за свою диктатуру. Разница между Гоминьданом и коммунистической партией Гунчаньдан была примерно такая же, как в России между меньшевиками и большевиками. Тем не менее вновь избранный председателем Чэнь Дусю повел компартию на соединение с народной партией, а создатель и руководитель Гоминьдана Сунь Ятсен принялся реформировать свою партию с прицелом на ее слияние с Гунчаньданом.