Мяо Ронг продолжал жить и учиться в Москве. На родину его пока нисколько не тянуло. Потеряв Ли, он жил в России, как будто жил в той утробе, из которой она когда-то вышла. Он не мог это объяснить, но в окружении русских людей он словно слышал дыхание той, что стала бездыханной в Париже в четвертую годовщину Октябрьской революции.
От охраны патриарха Тихона Ронга отстранили тогда же, когда кто-то донес на него, что он отправлял религиозные культы. Но он теперь подрабатывал в Коминтерне, переводил с китайского на русский и с русского на китайский. Русским он уже владел в совершенстве, и редкое слово, вылетевшее из его уст, могло вызвать снисходительную улыбку.
Летом 1923 года патриарх Тихон газетно объявил, что отныне не считает себя врагом советской власти, и заведенное на него дело, призванное окончиться суровым приговором, остановили. Временно перестали бороться и с проявлениями религиозной жизни. По слову Тихона, раб Божий Роман нередко ходил к исповеди и причастию, всякий раз раскаиваясь в том, что невольно стал причиной смерти двух человек. Окружающие знали о его церковной жизни, но у товарища Мяо Ронга сохранялась безупречная репутация: сидел во французских застенках и едва не был гильотинирован за убийство двух белогвардейцев.
Вскоре он стал изредка получать письма от Мао Цзэдуна и слал ему ответные. Мао писал, что у него и Зорюшки родился первенец и его назвали Аньин — «герой, достигший берега». А теперь Зорюшка снова беременна. Ронг отвечал поэту, что очень рад за него, и не пожаловался, что его младенец погиб во чреве матери в романтическом пригороде прекрасного города Парижа.
Чувствовалось, как приходится напрягаться поэту, смиряясь с линией партии на слияние с Гоминьданом. Намеками Мао дал понять, что руководство партии пока целиком зависит от денег, получаемых из Москвы, а потому вынуждено считаться с указаниями Коминтерна. Зато теперь, находясь внутри легального Гоминьдана, можно было забыть о явках, паролях и прочих атрибутах подпольной деятельности.
Покуда революция в Китае оставалась мечтой, Мао развивал бурную профсоюзную деятельность, организовывал забастовки и постепенно набирал себе авторитета среди китайских рабочих. А на третьем съезде его избрали заведующим организационным отделом, то есть вторым лицом партии.
В одном из писем он сообщал Ронгу, что придумал лозунг, выудив его из древней китайской книги поэзии «Шицзин»: «Огни Инь приближаются!» Под огнями Инь подразумевалось изменение небесного повеления, при котором право на власть в Поднебесной получат совсем иные люди. И Мяо Ронг так озаглавил свою первую статью про Китай, опубликованную в России: «Огни Инь». А подписал ее литературным псевдонимом «Роман Мяулин».
* * *
Когда в 1924 году умер Ленин, коммунист Мяо Ронг шел в похоронной процессии и обморозил себе пальцы рук, с них потом слезла кожа, и при холоде руки мерзли быстрее, чем остальные части тела.
Когда с патриарха Тихона были сняты все обвинения, он оставался под домашним арестом в Донском монастыре, но ему снова разрешили совершать литургию, и ставший одним из его духовных чад Роман Мяулин ходил и постоянно исповедовался и причащался у святейшего предстоятеля до самой того кончины. Совсем еще не старый, шестидесятилетний Тихон скончался в праздник Благовещения 1925 года, и Мяулин участвовал в его погребении. Там было много таких, как он, поначалу приставленных к патриарху в качестве конвойных, а затем ставших православными людьми.
В том же году Роман выступил в качестве одного из организаторов Коммунистического университета трудящихся Китая на Волхонке и затем преподавал в нем китайцам языки — русский и французский — в течение всех пяти лет существования этого учебного заведения. В университете читали лекции Сталин и Троцкий, преподавал Чжан Готао, ставший представителем КПК при Коминтерне. А одним из студентов стал приехавший из Парижа старый знакомый Ронга — Дэн Сяопин. С ним они много спорили о нэпе, смысла которого Ронг недопонимал.