Тем временем Мао отошел от руководства партии, не участвовал в четвертом съезде, зато организовал в Чанша крестьянское восстание, а затем в провинции Цзянси создал собственную советскую республику. Мяо Ронг восхищался им и все собирался оставить Россию, чтобы ехать и сражаться бок о бок с поэтом. В одну из своих русских зим Мяулин сочинил свое первое в жизни стихотворение:
Решительные действия гоминьдановцев в конце двадцатых годов привели к разгрому китайской компартии, и ее шестой съезд проходил не в Китае, а в подмосковном селе Первомайском, бывшем Старо-Никольском, в обширном поместье фабриканта Берга, а еще раньше это была усадьба Мусиных-Пушкиных. Собравшиеся всю вину за поражение в войне с Гоминьданом возложили на Чэня Дусю и выбрали нового генерального секретаря, им стал Сян Чжунфа. Только потому, что происходил из рабочей семьи, а в Коминтерне сложилось мнение, что в китайской компартии слишком много интеллигентов. Мао Цзэдун в этом подмосковном съезде не участвовал, а Мяо Ронг очень негодовал по поводу избрания Сяна Чжунфа, коего считал откровенным тупицей и не стеснялся говорить об этом во всеуслышание.
* * *
Однажды в конце двадцатых судьба снова свела Ронга с писателем Толстым. Мяулин стал переводчиком на китайский его романа «Гиперболоид инженера Гарина» и приехал к Алексею Николаевичу в его роскошную квартиру в Спиридоньевском переулке.
— Что же вы один? Без своей очаровательной супруги? — спросил тот с ходу, радуясь встрече с парижским китайцем.
— Ее душа улетела в парижское небо, а прах покоится в Донском монастыре. Но я не хотел бы ничего рассказывать. Разве, когда вы вернулись из Фонтенбло, вы не слышали, что случилось в соседнем доме?
— О, дорогой мой, мы ведь тогда сразу же и уехали из Парижа. Сначала в Берлин, потом в Москву.
Толстой потчевал гостя богатейшим обедом, редкими яствами, но Ронг привык мало питаться и от всего лишь чуть-чуть пробовал, дабы не обидеть радушного хозяина.
— То-то вы такой поджарый, не то что я! — хохотал Толстой. — Но у нас и фамилия соответствующая.
— Однако Лев Толстой не оправдывал свою фамилию, — отвечал гость.
— Я гляжу, вы совсем без акцента шпарите на русском, как на родном. И литературный псевдоним себе взяли вполне русский. Мяулин. Почему такой?
— Мяо Ли — так звали мою жену.
— Ну конечно же, Алеша, как ты мог запамятовать! — пристыдила мужа Наталья Васильевна.
Толстые оба заметно изменились. На них легла печать обеспеченности и довольства, особенно на нем. Ронгу нечего было бояться, и в разгар беседы он без обиняков заметил:
— Революция в России уже не та юная девушка, что была пять-шесть лет назад. Вожди становятся полнотелыми. Вот и вы располнели. Не боитесь, что придет старость?
— Боюсь, голубчик, очень боюсь! — замахал руками Толстой. — А посему начинаю совершенно новый роман. Про Петра Первого. Этот царь до конца жизни оставался молодым.
— Да он и не старым умер, — повел бровью Мяулин.
— При нем старая, кондовая святая Русь прекратила свое существование, — продолжал писатель. — А вместо нее Петр привел к нам юную и полную сил красавицу Россию. Надел на нее императорский венец. Вместе с нею он плотничал, работал в кузнице, строил корабли и новые города. Ей подарил величественный Петербург. Он окружил себя такими же молодыми сподвижниками. Петр — настоящий революционер в русской истории. Вы были в Ленинграде?
— Был. Там такой хороший, упругий и смелый ветер. Ветер революций, — отвечал Ронг. — Я даже подумал, что самое подходящее название для него не Петербург, а Ветербург.
— Ого, как вы хорошо чувствуете слово! Вам безоглядно можно доверить перевод моих книг.
* * *
После смерти Сунь Ятсена новым вождем Гоминьдана стал генерал Цзян Цзеши, более известный в России под неправильным чтением его фамилии и имени как Чан Кайши, внесший раскол и принявшийся вычищать из Гоминьдана коммунистов. В апреле 1927 года он устроил в Шанхае резню, во время которой погибли три сотни видных коммунистов. В их числе оказался один из главных создателей компартии Китая — мудрый Ли Дачжао.
Вдова Сунь Ятсена прокляла Чан Кайши. Однако он добился женитьбы на ее сестре Сун Мэйлин и даже согласился ради этого брака принять христианство. Удивительное дело, но Сунь Ятсен и вся его семья были христианами! Хитрый Чан Кайши выпросил себе три года на изучение Христовой философии и по прошествии срока принял крещение в методистской церкви.