Со времени шанхайской резни между Гоминьданом и Гунчаньданом началась ожесточенная война. В 1930 году гоминьдановцы взяли в плен и убили жену Мао Цзэдуна — Зорюшку. Узнав об этом, Мяо Ронг отправил старшему другу письмо, в котором написал: «Теперь они встретятся в небесах, как два воздушных шарика, улетевшие от нас. Твоя Зорюшка. И моя Ли».
И следом за полетевшим в Китай письмом к поэту Ронг наконец отправился вместе с Чжаном Готао на родину. Чжан Готао возглавил четвертый корпус Красной армии Китая, а Ронг служил при нем в штабе. Во время затиший они много беседовали, в том числе и о христианстве. Чжан Готао очень хотел понять, что притягивало Сунь Ятсена, а теперь и Мяо Ронга в этом учении.
Война между Гоминьданом и Гунчаньданом затянулась. В 1935 году войска Чжан Готао соединились с войсками центральной армейской группы Мао Цзэдуна.
— Как я рад тебя видеть в рядах сражающихся бойцов! — обнимал Ронга обветренный и обожженный, закаленный в сражениях поэт.
Чжан Готао стал претендовать на лидерство, и между ним и Мао произошел разрыв. Мяо Ронг, больше симпатизируя поэту, перешел на его сторону и дальше сражался бок о бок с Мао Цзэдуном. Их роднило то, что оба потеряли своих любимых жен. Правда, Мао уже нашел себе утешение в другом браке, а Ронг по-прежнему хранил верность своей Ли.
— Прости меня, Тигренок, но мне кажется, глупо хранить всю жизнь верность той, кого уже давно нет в живых, — однажды сказал ему Мао.
— Прости меня, друг, но я же не напоминаю тебе о том, как ты бешено любил свою Зорюшку, — ледяным голосом ответил Ронг.
— Договаривай смелее, коли уж начал, — сурово продолжил разговор Мао. — Ты хочешь сказать, что я при живой жене...
— Зачем ты просишь меня договаривать и сам договариваешь? — перебил его Ронг. — Да, я это и хотел сказать. При живой Зорюшке женился на другой.
Это была правда. За два года до расправы гоминьдановцев над Зорюшкой Мао оставил ее в Чанше с детьми и отправился воевать. В горах Цзингана ему встретилась прекрасная восемнадцатилетняя Хэ Цзычжэнь. Мао был тогда стройный, длинноволосый, в глазах то молнии, то лирическая грусть. И девушка влюбилась в него, а он в нее. И они поженились, хотя Цзычжэнь знала, что у него есть жена и трое сыновей.
— Не осуждай меня, Тигренок, — вздохнул Мао. — К тому времени Зорюшка стала занудной, чрезмерно партийной, излишне строгой. Утратила женское очарование. А Цзычжэнь оказалась такая веселая, живая и при этом умная, начитанная. А как она была хороша, если б ты знал, как хороша! Нежное овальное лицо, большие сверкающие глаза, кожа тонкая, белоснежная. Стоило мне попросить ее помочь мне работать с кое-какими рукописями, и она тотчас все поняла. Безропотно отдалась мне. На свадьбе мы ели конфеты и орешки, пили чай. Весело, шумно! Эх, Тигренок... Не суди меня строго.
Зорюшка вскоре узнала об измене, едва не покончила с собой, и сделала бы это, если б не трое детей, совсем еще маленьких. Аньину — шесть, Аньцину — пять, Аньлуну — полтора годика.
А через два года все эти бедные мальчики остались без матери. В тот день, когда Аньину исполнилось восемь лет, Зорюшку арестовали, посадили в тюрьму, подвергли пыткам, требуя, чтобы она всего лишь отреклась от мужа. Но, даже храня обиду, она не отреклась от неверного мужа, и ее расстреляли на кладбище в предместье Чанши. Один из палачей тотчас сорвал с ее ног башмаки и отбросил их подальше, чтобы тень покойницы не ходила потом за своими убийцами. Вернувшись в казарму, убийцы сели обедать, но к ним прибежали с сообщением, что расстрелянная жива. Они вернулись на кладбище и увидели, как она пытается встать на колени. И еще долго добивали ее.
Узнав подробности гибели второй официальной и первой настоящей жены, Мао дал клятву сурово отомстить гоминьдановцам. К этому времени Хэ Цзычжэнь уже родила от него дочку.
— Не очень-то гордись своей верностью, Мяо Ронг, — говорил Мао. — Еще не известно, через какой срок тебе бы надоела твоя Ли.
— Считай, что я этих слов не слышал, — сжал губы Ронг.
Он не осуждал Мао, считая, что у каждого своя жизнь. Хэ Цзычжэнь родила поэту сына, которого назвали Аньхуном — «достигшим берега», потому что Мао сказал:
— Этот красноармеец достигнет берега социализма.
* * *
Не сумев перехватить у Мао Цзэдуна лидерство в партии, Чжан Готао в 1937 году пошел на открытое предательство — написал «Обращение к китайскому народу» с целой коллекцией обвинений в адрес Мао и переметнулся к гоминьдановцам. Живя в Чунцине, он подготовил большой доклад о китайских коммунистах для шефа гоминьдановской разведки. Потом он эмигрирует на Тайвань, оттуда — в Канаду, где за год до смерти, вспомнив долгие беседы с Мяо Ронгом о Христе, примет христианство.