— Сколько у нас дивизий?
Тот отрапортовал.
— А у США?
Пришлось подзывать другого советника.
— Выходит, у СССР и Китая намного больше дивизий, чем у США и их союзников, — сказал Мао. — Почему бы нам тогда не ударить по Америке?
— Но счет идет уже не на дивизии, а на ядерные бомбы, — разволновался Хрущев, испугавшись, что его прямо сейчас втянут в Третью мировую.
— Сколько же бомб у СССР и сколько у США?
Пришлось звать третьего помощника. Узнав цифру, Мао заявил:
— В результате обмена ядерными ударами может погибнуть половина населения Земли. Но у СССР вместе с Китаем людей больше, и в результате будет достигнута победа коммунизма во всем мире.
Хрущева затрясло.
— Это совершенно невозможно! А что произойдет с советским народом, с малыми народами наших союзников — поляками, чехословаками? Они исчезнут с лица земли!
— Ничего, — махнул рукой Мао. — Я принес в жертву собственного сына. Теперь малые народы должны принести себя в жертву делу мировой революции.
Потом, когда перепуганный и униженный Хрущев уехал к себе в Москву, Мяо Ронг, будучи в очередной раз в гостях у Чжуси, позволил себе заметить:
— Надо ли дразнить русских? Их не смогли победить ни Наполеон, ни Гитлер.
— Зато их победит Мао! — ответил поэт заносчиво.
— У них есть хорошая поговорка: «Дай Бог нашему теляти да волка съесть», — не боясь никого, усмехнулся Ронг.
— Слушай, Тигренок, если бы кто другой позволил себе так со мной разговаривать...
— В том-то и дело, что я не кто-то другой. Я — твой настоящий друг. Смотри, поэт, твои склоки с русскими могут сыграть с тобой злую шутку.
Он словно напророчил. Вскоре дела у великого Мао пошли наперекосяк. Не получилось с его идеей большого скачка, не смогли наладить производство стали, как в Англии, а вдобавок на севере Китая разразилась страшнейшая засуха, а на юге шли непрестанные дожди. Начался массовый голод, каких давно уже не бывало. Еще недавно стали забывать при встрече спрашивать: «Ты кушал сегодня?» Теперь традиция воскресла.
Хрущев, накопивший обид на Мао, объявил, что отменяет соглашение о предоставлении Китаю технологии производства ядерного оружия. 30 сентября 1959 года отмечалась десятая годовщина Китайской Народной Республики, Хрущев прибыл на торжества, но сразу же повел себя грубо. Не улыбался, как раньше, не скакал от радости, как собачонка, а казалось, вот-вот оскалится и зарычит.
На другой день после празднования юбилея начались переговоры, во время которых Никита стал в открытую критиковать внешнюю политику Китая в отношении Индии, Тибета и Тайваня. Министр иностранных дел маршал Чэнь И вспылил:
— Политика СССР — это оппортунизм и приспособленчество!
В ответ Хрущев стал бешено орать на маршала:
— Если мы, по-вашему, приспособленцы, товарищ Чэнь И, то и не подавайте мне вашей руки! Я не пожму ее!
Мяо Ронг, сидевший в дальнем углу помещения, в котором проходили переговоры, в ужасе наблюдал за тем, как накалялись страсти. Ему казалось, вот-вот Мао щелкнет пальцами, ворвутся солдаты и перестреляют советскую делегацию.
— Вы не плюйте на меня с высоты вашего маршальского жезла! У вас слюны не хватит. Нас нельзя запугать! — кричал Хрущев маршалу Чэнь И.
Он собирался пробыть в Пекине неделю, но после этих скандальных переговоров заявил, что немедленно уезжает.
— У нас один путь — с китайскими коммунистами. Мы считаем их своими друзьями. Но мы не можем жить даже с нашими друзьями, если они говорят с нами свысока, — сказал Хрущев в аэропорту, а когда летел в СССР, в самолете напился, называл Мао старой калошей, оскорбительно говорил вообще о китайцах:
— Задолбали меня эти х...й-хуэи! Весь этот ихний суй-х...й-в-чай! Все эти сяй-хуяи!
На следующий год чудовищная засуха охватила весь Китай, и голод усилился. Ежедневно умирали десятки тысяч человек. Обезумев, люди ели землю, смешанную с сорняками, и от такой еды погибали в страшных муках. Даже в правительственной столовой дворца Чжуннаньхай ввели ограничения, а из меню полностью исчезли мясо и яйца. Всего же за время этого неслыханного по масштабам голода скончалось от двадцати до тридцати миллионов человек.
И в этих условиях Иван Иванович продолжал ссориться с Иваном Никифоровичем. Хрущев отозвал из Китая всех советских специалистов, а на съезде румынской компартии в Бухаресте стал орать в лицо главы китайской делегации Пэн Чжэня, который являлся мэром Пекина и заместителем Мао Цзэдуна:
— Ваш Мао — ультралевак! Ультрадогматик! Будда, который, понимаете ли, сидит и высасывает теории из пальца! И эта старая калоша мнит себя новым Сталиным! Он не считается ни с чьими интересами, кроме своих собственных.