Утром Риина нашла меня в женской ванной. Я приняла душ, экономно отмерив по счетчику воды полминуты, а потом так и осталась стоять в кабинке, тупо смотря на обклеенную бурой плиткой стену.
– Простудишься же. – Риина накинула мне на плечи полотенце и вытянула из душевой кабинки.
С соседками по этажу я обычно стеснялась своей наготы – старалась справиться с банными процедурами раньше, чем набегут другие, а если не успевала, то старательно отводила глаза. Женщины постарше надо мной посмеивались. «Чего стесняться? У всех все одинаковое!» – говорили они. Я так не думала: двух одинаковых тел я не видела даже у женщин одной комплекции. Но сегодня мне было все равно.
– Ну и ладно.
– Ничего не ладно. Ты посмотри на себя.
Я глянула в зеркало. Там отражалось окно – по низу оно было забрано матовым стеклом, а по верху открывало вид на шпили высоток – и я, мокрая, растрепанная, с синюшной кожей, покрытой мурашками.
– Горячей воды, что ли, не было?
– Я ставлю минимум.
– Всегда?
– Ага.
– И что, стоит оно того?
Я пожала плечами:
– Гигиена – базовая потребность. Не удовольствие.
На это Риина ничего не сказала. Я все стояла, укрытая полотенцем, и Риина принялась растирать мне спину.
– Ну? Надо вытереться. Или сама не справишься?
Я пожала плечами. Сейчас мне было все равно: я чувствовала себя тряпичной куклой, с которой могли делать что угодно.
– Давай-ка одевайся.
Риина подтолкнула меня к стулу у окна, на котором я оставила стопку одежды. Я оглянулась на душ, из которого только что вышла. Если бы не баллы, я включила бы ледяную воду и стояла бы под ней еще часа полтора. В этом была бы грубая, понятная телу физика, и сейчас мне хотелось именно такого. Не думать, не чувствовать ничего внутри, не мочить подушку слезами.
– Давай так: будешь говорить мне, что брать, а я буду складывать.
Мы вернулись в комнату, и Риина встала над чемоданом, который я еще вчера вытянула из-под своей кровати, распахнула и бросила открытым.
Я махнула рукой:
– Ничего не возьму. Пусть новые жильцы забирают.
– Ну вот еще.
Риина стала ходить по комнате и собирать вещи. Потрепанные учебники, пара тетрадей, пижама, туфли на плоской подошве…
– Лучше бы они дали мне у тебя пожить. Или у Овии.
Обеим уже исполнилось восемнадцать, обеим уже дали по комнате. По крошечной коробочке, куда втиснется один человек с таким вот чемоданом, но я бы уместилась где угодно, лишь бы не ехать в приют.
– Сама знаешь, нельзя.
– А я вот против. Пойду напишу в терминал предложение…
– Да успокойся ты с этими терминалами.
Я глянула на Риину. Обычно она молчала и уж тем более не спорила. Максимум, который могла себе позволить Риина, – морщиться или отворачиваться.
– А ты разве не веришь в терминалы?
Сенат утверждал, что сила Циона – в его людях, что всего сверху не увидеть, и пожелания, жалобы и предложения, которые ежедневно подают через терминалы, помогают управлять городом лучше, чем что-либо.
Риина ходила по комнате, даже не оборачиваясь.
– Эти терминалы – полная туфта.
Я фыркнула:
– Они работают, Риина. А как, по-твоему, вообще тогда Цион узнает о наших нуждах? Ведь Цион – это мы сами! А если мы не можем говорить…
– Ты правда думаешь, что все эти писульки кто-то читает?
Риина распахнула платяной шкаф и принялась перебирать одежду.
– А почему бы и не читать? – Я развела руками. – В Сенате полно народу. Думаешь, там некому заняться чтением этих, как ты говоришь, «писулек»? Сама вспомни: на прошлой неделе отремонтировали асфальт на ла’Триде, месяц назад открыли балетный класс на площади ли’Гор… А школьная форма? Жаловались же на юбки, теперь и брюки разрешили. И все это – из терминалов.
– Это всего три жалобы. А сколько их каждый день сыпется, как ты думаешь?
– Много, наверное.
– Ну вот.
– А что «вот»? А вознаграждения? Сто баллов за предложение, которое утвердят в Сенате?
– А ты когда-нибудь их получала? Ты ведь строчишь эти предложения одно за другим.
Я не ответила. Риина была права: я и сама не считала, сколько запросов я подала за свою жизнь через терминалы.
– Может, предложения у меня банальные.
– Не знаю.
– К чему ты, Риина?
– Неважно.
– Нет уж, говори.
Риина помедлила, а потом все же тихо заговорила:
– Ты никогда не получала крупных штрафов. У тебя не списывали баллы по ошибке. У тебя в семье никого не исключали.