Утром, как обычно, мы паковались и готовились к следующему отъезду. В процессе сборки громко распахнулась чья-то дверь. Мы находились внутри шатра, и это эхо дошло до нас. «Кто-то очень злой», – предположил Дэвид. Я смотрел на него и опасался, что мерзкие ручонки директора доберутся до него и превратят в кусок “ничего”. Я буду просто обречен в ожидании неминуемого положения, в которой стану таким же пустым и безжизненным, как все тут. Часики тикают и совсем скоро стрелки будут сломаны. Да, хороший вариант сбежать отсюда, но меня останавливает то, что все вокруг начнут что-то подозревать. Хотя, кто это все? Из людей тут только я, Дэвид и, возможно, директор.
В шатер вошел сам директор, попросив Дэвида идти за ним. Я пытался сразу же придумать некую отмазку, что предметы слишком тяжелые и без его помощи мне не справиться. Но ему было плевать. Дэвиду ничего не оставалось, как идти за ним. Было страшно. У меня никогда не было друзей, а тут на моих же глазах буквально убили единственного. Этого еще не произошло, но я уверен, что совсем скоро я буду единственным здравым человеком на этой площадке.
Я шел в разные стороны, вдумчиво смотря в землю. Не знаю, что бы мне это дало. Дэвида не было уже больше часа, а наша труппа уже на грани выезда. Уже давно все упаковано и состав готов к отправке. С мерзким скрипом отварилась дверь, слегка отслоив от себя слой пыли, убираясь прочь с этого загадочного места. Из плена самой тьмы вышел Дэвид. Он выглядел, как обычно: уставшим, слегка полным, с щетиной на лице и слегка бледноватой кожей. Грим очень тяжело отмывается. Мое любопытство однажды сыграет злую шутку, но мне интересно, что у них там происходило.
- О чем вы говорили? – встревожено и с опаской спросил я.
- Да ничего. Просто была профилактическая беседа по поводу наших вечерних посиделок. Мы с тобой громко разговаривали и мешали другим спать, – с полным безразличием ответил он.
- Почему он вызвал именно тебя, а не нас обоих?
- Черт его знает. Может, я считаюсь главным в нашем деле и как истинному бригадиру, отдуваться должен за всех. Ладно, пошли поедим.
Он вошел в наш вагон и закрыл за собой дверь.
- Вам что-нибудь нужно? – спросил меня голос из дверного проема. Это был директор.
- Нет. Просто мимо проходил.
- Славно.
Он закрыл за собой дверь, пока я стоял и переваривал нашу короткую беседу с напарником. Моргал ли он вообще? Несмотря на грим, его кожа была глянцевой? Как-то не удалось обратить внимание на такие, можно сказать, очевидные признаки наших новых гостей.
Мы отправились в другой город. Я обратил внимание, что у Дэвида сзади шеи торчало что-то черное. Волос? Или может какой-то мусор? Потянув за нее, Дэвид дернулся, прокричав, что ему больно. Я извинился и снова посмотрел на шею. Стало ясно, что это нить, которая после тяги стала длиннее. Его больше нет. Теперь он такой же, как и все – глупая кукла. Когда он поворачивал голову, его кожа будто растянулась в том участке, где тянулась нить, расширив зазор, откуда виднелся мелкий кусочек синтепона, что находился внутри того канатоходца. Я заперт в одном помещении с чужеродным объектом, что лишь имитирует человека.
Создаются хорошие вопросы о злодеяниях нашего директора. Все начинается с вопроса, зачем он это делает, а заканчивается, как он успевает их делать? Войдя тогда в его кабинет, я не заметил ничего такого, чтобы могло вызвать подозрения к его персоне. Все выглядело обычно, если не брать в расчет разбросанную бумагу вокруг. Я ведь даже не вглядывался, что написано было на них.
Мы остановились. Неясно где, непонятно почему, но наша остановка была в лесу. В полной глуши, где периметр был обставлен плотной стенкой из деревьев, что не давала свободы для солнечных лучей. Со своего кабинета вышел директор, сказав: «Не переживайте. Это временная остановка. По дороге что-то треснуло и нужна проверка транспорта». Все выглядело слишком удачно сработано в его сторону…
Как только была услышана причина остановки, все безмолвно вошли в свои вагоны. За исключением директора. Он ушел вглубь леса. Это отличная возможность рассмотреть его кабинет получше. Внутри все было без изменений: так же разбросанная бумага. Фотографии на стенах, а свеча давно прогорела свое и воск растекся по полу, лениво застыв в странной форме. Многие бумаги были зачеркнуты и окрашены чернилами, будто кто-то намеренно пытался что-то скрыть от людских глаз. Я захватил с собой более-менее читабельные, так как в темноте сложно что-то разобрать. Всунул внутрь своей рубахи и скрылся с места преступления, не оставив улик.