— Ну, посмотрим… — сказал я с вымученной улыбкой. И, делая вид, что меняю тему разговора, продолжал: — Вообще-то я хотел рассказать вам одну жуткую историю. Раньше я не рассказывал ее никому… — Потом сунул руку в карман куртки и вынул старую газетную вырезку: — Вот, смотрите.
— Что это?
— Заметка из «Тампа трибьюн». Дата — октябрь тысяча девятьсот семьдесят первого года.
— «Ребенка раздавил грузовик», — вслух прочитала Конни заголовок.
— Об этом случае рассказывали по-разному. Будто бы водитель сдавал задом, не заметил ребенка, который играл на его пути, и раздавил его в лепешку. Но если вы внимательно прочитаете последний абзац, то увидите: кое-какие детали расследования говорят о том, что водитель сделал это умышленно.
— Умышленно раздавил ребенка?
— В кабине грузовика пахло марихуаной. Тот тип был обкуренным. Кто знает, что могло взбрести ему в голову? Может быть, ему стало интересно… как это будет выглядеть.
— О господи… И что, его признали виновным?
— Он сбежал. Его так и не нашли.
Конни машинально кивнула.
— Да, действительно ужасно, — пробормотала она. — Но почему вы никому не рассказывали?.. Ведь об этом было написано в газете…
Я взял у нее вырезку, сложил и снова убрал в карман:
— Эта заметка появилась в газете за двадцать шестое октября тысяча девятьсот семьдесят первого года. Мой отец был арестован за распространение наркотиков на следующий день, в Майами.
Некоторое время Конни молчала, обдумывая мои слова.
— Между Майами и Тампой немалое расстояние, — наконец осторожно произнесла она. — Почему вы думаете, что эти два события как-то связаны?
— Официально, разумеется, их никто не связывал. Мой отец загремел из-за того, что у него нашли марихуану. Как ветеринар, он мог иметь в своем распоряжении наркотические вещества — например, болеутоляющие для животных, — но в данном случае было установлено, что он продавал марихуану. Ну и заодно — что употреблял ее сам.
— В каких количествах?
— При нем нашли двести граммов.
— Не так уж это и много.
— Этого хватило, чтобы провести шесть лет в Рэйфордской тюрьме.
— Немалый срок. Я не очень хорошо разбираюсь в законах, но двести граммов марихуаны для шестидесятых-семидесятых годов — это довольно скромно.
Я невесело улыбнулся:
— История на этом не заканчивается…
Конни выжидательно взглянула на меня.
— Моя мать умерла от рака в прошлом году, — продолжал я. — В маленькой клинике в Лонг-Бич, в Калифорнии. Когда она поняла, что ей остается совсем немного, она позвала меня, чтобы проститься. Когда я подошел к ее кровати, она молча сжала мою руку и пристально посмотрела в глаза. Это произвело на меня сильное впечатление… Я не знал, хочет ли она что-то мне сообщить или дело просто в том, что ее сознание помутилось от морфина, который ей кололи как обезболивающее, и она не сознает, что делает. Я знал, что она всю жизнь скрывала от меня очень многое о моем отце, чтобы меня не травмировать, и теперь ждал, что она мне хоть что-то расскажет. Однако этого не произошло. Но когда она выпустила мою руку, я почувствовал, что в моей ладони остался крохотный кусочек бумаги…
Я помолчал.
— Это оказалась сложенная вчетверо та самая заметка, которую я вам только что показывал. Сам я увидел ее всего год назад. Я и представить себе не мог, что мать хранила ее целых тридцать лет…
Я неотрывно смотрел на дорогу. Наконец, по-прежнему не глядя на Конни, спросил:
— Вы и теперь думаете, что между двумя этими событиями нет никакой связи? Или все-таки Джордж Дент был арестован не из-за марихуаны, а по какой-то другой причине? И эту причину он предпочел от меня скрыть? Может быть, ему не хотелось, чтобы я узнал, что он — детоубийца?
Глава 25
Дорога на Эверглейд-сити, ответвляющаяся от основной трассы, была настолько незаметной, что я едва не проехал мимо. Тем более что дорожный щит с указателем располагался за бензозаправочной станцией, и его тоже вполне можно было проглядеть.
Мы остановились, чтобы залить полный бак. Конни изумленно разглядывала древнюю бензоколонку в форме снаряда, с цифрами, сменяющимися за стеклом благодаря вращению механических роликов.
— Вот это да! Настоящий антиквариат!
— Я же говорил — мы отправляемся в путешествие во времени.
Свернув с шоссе US-41, мы двинулись по узкой проселочной дороге, усеянной выбоинами. Я опустил стекла, и болотная атмосфера окутала нас, словно влажное полотенце. Нам навстречу попался старый ехавший со скоростью не больше тридцати километров в час «додж», на крыше которого были сложены рыболовные снасти. Водитель и пассажир — два беззубых старика с такими лицами, что вполне можно было испугаться, — уставились на нас, и я вежливо им кивнул. Никогда не стоит раздражать аборигенов.