Остаток дня я провел в странно-расслабленном состоянии, как зритель в кинотеатре, рассеянно следящий за действием фильма.
В полицейском участке у меня взяли отпечатки пальцев и мазок с поверхности гортани. Затем я еще раз пересказал мою историю сотруднику полиции, который занес все сведения в компьютер. По совету Кэмерона я не стал упоминать о мобильном телефоне Коша и о других подробностях. Кэмерон пообещал помочь мне найти адвоката. Мы расстались на парковке возле полицейского участка около двух часов ночи, и я вернулся домой, совершенно обессиленный.
Едва войдя в дом, я стянул одежду, разбросав ее по полу, и направился в душ. Грязь Эверглейдс стекала с меня потоками. Чтобы избавиться от нее полностью, понадобился чуть ли не целый флакон яблочного шампуня.
Я чувствовал, что моя ненависть слабеет, по мере того как струи горячей воды хлещут по моему телу, расслабляя напряженные мышцы и успокаивая нервы.
Наконец я вышел из душа, вытерся и внимательно осмотрел недавние порезы. Нужно было еще раз как следует их продезинфицировать. Это я и сделал. Заодно принял двойную дозу антибиотиков и тройную — снотворных.
Потом накинул халат, налил себе вина и стал пить его небольшими глотками, глядя в окно второго этажа на городские огни. Наверняка сейчас в клубах полно людей, они пьют, веселятся и рассказывают друг другу, как прошел день. Что касается меня, я был один в пустом доме.
Я зашел в комнату Билли. На кровати все еще лежала недочитанная книга, замечательная детская история под названием «Небольшая задачка», которую порекомендовала мне одна знакомая. Чтение на ночь было для нас с Билли одним из самых незыблемых и ценных ритуалов, но эту книжку мы так и не успели закончить… Я поставил ее на полку, машинально разгладил покрывало на кровати и прошелся по комнате, подбирая валяющиеся на полу игрушки и возвращая их на стеллаж.
Мне очень не хватало моего сына.
Затем я вернулся в нашу с Клэр спальню. На комоде лежала книга, которую в последнее время читала Клэр. Это был роман французского писателя Мода Майера, которого я не знал. Клэр имела обыкновение подчеркивать понравившиеся ей фразы, а потом зачитывать их мне вслух, чтобы улучшить мое французское произношение. Я очень люблю французский язык, но произношение мне никак не дается, и, когда я пытаюсь повторять слова и фразы за Клэр, мы оба начинаем хохотать.
Мне очень не хватало моей жены.
Я открыл книгу на месте закладки, там, где Клэр остановилась. Новая глава начиналась словами: «Человек — плотоядный хищник. Все остальное — шелуха».
Я положил книгу обратно на комод, вытянулся на кровати и стал смотреть в потолок. Веки постепенно тяжелели, и окружающие предметы, попадавшие в поле зрения, искажались, принимали фантастические очертания магов, колдуний, клоунов, тянущих ко мне скрюченные пальцы… Все эти образы, до поры до времени таящиеся где-то на границе сна и яви, теперь выступили из тени, окружая меня.
На мгновение я стал ребенком, и меня охватил ужас.
Затем мои мускулы расслабились, и я погрузился в темный и глубокий, словно омут, сон без сновидений.
Глава 44
Шон положил горсть овсяных хлопьев на крошечное окно под потолком, сквозь которое просачивался сероватый свет раннего утра, и снова вернулся вглубь своей камеры.
Сегодня было воскресенье. Он провел в этой камере уже четыре дня.
Шон смотрел на единственный источник света — то самое окошко, неровные очертания которого теперь знал наизусть. Вскарабкаться к нему было нелегко. Сначала нужно было придвинуть кровать к наружной стене, потом встать на металлическую раму изголовья, затем подпрыгнуть и уцепиться одной рукой за край проема, а другой — положить на нижнюю часть окошка овсяные хлопья. Затем повторить все в обратном порядке. Желательно без шума.
Поначалу Шон не раз срывался. Но он повторял попытки снова и снова, глупо смеясь после каждого падения, как пьяный.
Он и сам подозревал, что его смех звучит неестественно. И что дело тут в физическом истощении и, может быть, в нервном напряжении этой постоянной борьбы с одолевающим его ужасом, вызванном безнадежностью его положения. Шон не был дураком, он прекрасно отдавал себе в этом отчет. Но теперь ему было на это наплевать. Потому что у него созрел план.
Затею с овсяными хлопьями он придумал еще в самом начале. Разглядеть что-либо в крошечное окно было практически невозможно — трава и груда камней примерно в метре от него снаружи полностью скрывали окружающий пейзаж. Зато однажды Шон увидел белку, которая с тех пор иногда заглядывала к нему в лишенное стекла окошко (для нее и предназначались хлопья). Увидев зверька, он пришел в восторг и одновременно очень удивился: как этой белке удалось выжить здесь, на болотах, кишащих аллигаторами?! Потом вспомнил услышанные в школе термины «экосистема» и «борьба видов». Это дало ему пищу для размышлений.