Театр-варьете был в те времена новинкой, и не только для Вашека. Когда вопрос о ликвидации цирка окончательно решился, Вашек, желая уяснить себе некоторые особенности своего будущего занятия, сделал попытку сблизиться с владельцем гамбургского варьете. Но вскоре он понял, что этого человека интересует прежде всего прибыль, а о принципах построения программы он не имеет ни малейшего понятия. Весною пошли первые спектакли; Вашек день за днем просиживал в зрительном зале или за кулисами, но не увидел ничего, кроме мешанины случайных и разнородных номеров. Дело находилось еще в пеленках и ждало творца, который выработал бы систему и из беспорядочного нагромождения материала воздвиг стройное здание. Первые программы составлялись, по существу, театральными агентствами, которые не утруждали себя тщательным подбором артистов; о том, в какой последовательности и как подать номера, никто не заботился, и Вашек видел, что традиционная цирковая программа гораздо продуманнее и выше в художественном отношении. Единственное, что он здесь постиг, — это специфику работы на сцене и за кулисами, то немногое, чем отличалась она от работы на манеже.
Но Вашеку хотелось знать больше, и он на неделю поехал в Париж. Там он обегал все варьете, цирки, кафешантаны, кабаре. Беседовал с директорами, администраторами, режиссерами, познакомился с агентами, разговаривал со многими актерами. Вашек увидел массу интересного и полезного для себя, усвоил некоторые тонкости; обогащенный опытом других, он и сам кое-что придумал и неделю спустя возвратился домой с головою, распухшей от мыслей и впечатлений. Он убедился, что Париж — это поистине гигантская оранжерея идей, опытная станция, но ослеплен Парижем он не был. Знаменитости, с которыми Вашек познакомился, восхищали его своим жизнелюбием, обходительностью, остроумием, манерой держать себя, но под этой обворожительной оболочкой он разглядел два существенных порока: всепоглощающее стремление к личной славе и страсть к деньгам. Все эти люди жаждали успеха, упивались велеречивыми восхвалениями поклонников и ревниво, подобно тщеславным женщинам, подстерегали каждый шаг соперников, всегда готовые оклеветать их. Горячо говоря о завоеванных лаврах и собственных головокружительных взлетах, они в то же время совершенно прозаически заглядывали в карман соседа, подсчитывая его доходы, завидовали, если более удачливый зарабатывал на франк-другой больше, скаредничали и из всего стремились извлечь выгоду.
Вашек даже пригорюнился. Талантливые люди, наделенные такими способностями, такой искрой, а не могут понять того, что он, Вашек, выросший среди простых тентовиков, чувствовал всем своим существом: даже самые блистательные достижения одиночек — по большей части никчемная, суетная расточительность, если они не опираются на сыгранность и монолитность ансамбля. Вашек был сыном рабочей бригады, с мальчишеских лет видел вокруг себя дружную, слаженную работу взрослых, которые с полуслова понимали товарища, старались помочь ему и крепко, без громких фраз, держались друг за друга. Таким стал и он; и молодежь, которую он выписал из родной деревни, тоже переняла это по наследству. Все они безукоризненно знали свое дело, но увереннее всего чувствовали себя в коллективе. Дух коллективизма вошел в плоть и кровь Вашека, он полагался прежде всего на взаимную поддержку и был убежден, что своими личными достижениями обязан не только себе, но и доверию окружающих, товарищеской спайке. Артист, разумеется, с удовольствием прыгает, вольтижирует или выступает с животными, стараясь как можно лучше исполнять свои обязанности — это дело его чести. Но насколько радостнее работается, когда знаешь: товарищи «болеют» за тебя, желают тебе удачи — ведь ты защищаешь и их честь! — когда сознаешь: своим успехом ты помогаешь остальным, содействуешь общему делу. За это тебя любят и в трудную минуту не оставят в беде. Бескорыстным натурам присуща верность, способная преодолеть все преграды. Они преданы своему делу, верны друг другу, верны коллективу, в котором оказались; их верность — могучая сила, и с нею не мог не считаться даже Петер Бервиц.
Вот что, например, произошло, когда Вашек принял смелое решение основать варьете. Вечером к нему заглянул Керголец, тот самый знаменитый шталмейстер, который на протяжении многих лет был душою и разумом цирка Умберто.