Что до Женевьевы, то вообще она обычно изображала ведьму. В самом деле, с такой-то жуткой внешностью. Когда я впервые её увидел — чуть сам не обоссался. Я говорил, что плохо воспитан? Ну да сами видите. Что взять с «Собаки». Собачья жизнь, собачьи разговоры. Так вот. Женевьева была ужасна. Её перекошенное лицо вызывало оторопь, и только проведя с ней достаточно длительное время, я перестал вздрагивать, натыкаясь на неё по вечерам.
Однажды она рассказала свою историю — ничего необычного. Рыжая, когда-то симпатичная девчонка из бедной семьи, приглянулась местному бургомистру. А когда не захотела быть осчастливленной в свои тринадцать его любовью, то полетела вниз с моста, головой прямо на камни. Помереть ей не посчастливилось, а когда она пришла в себя, запуганные родители молча выхаживали её ещё много месяцев.
После поползли слухи, что под мостом тролли забрали настоящую Женевьеву, а на её место подсунули ужасную ведьму — настолько деформировалось её лицо, разделённое на неровные половины длинным фиолетово-красным шрамом, перемешавшим черты. Ну а дальше история была схожей с моей. Понятное дело, что характер у нашей ведьмы был не сладким. Но Стивен не сдавался, очень смешно добиваясь её внимания. Хоть что-то скрашивало наши дни. Ругань девушки, которая заставила бы покраснеть даже портовую шпану, и его тихие увещевания обычно заканчивались звонкой затрещиной, после которой он уползал куда-нибудь, чтобы переварить впечатления. Я не лез, а вот Гретель иногда защищала его, пытаясь утихомирить Женевьеву.
Гретель была… всё же была, а не был. Карлицей. И да, у неё росла настоящая бородка. Правда, не столь заметная, как нужно по мнению хозяина, поэтому она периодически просила у меня немного моей излишней шерсти, чтобы сделать её погуще, приклеивая на вонючий рыбный клей. Помимо прочих обидных прозвищ, её обычно звали «гномом». И заставляли раскрывать на людях одежду, доказывая, что она всё-таки женщина — для пущего эффекта. Это не раз заставляло её плакать. Обычно Гретель прятала свои слёзы, но я видел. Подойти или что-то сказать не решался — а что тут скажешь? Или так, или подыхай с голоду? Почему-то над ней издевались всегда больше всего. Плевки и насмешки сыпались градом. Однажды я попытался поговорить с Гарри, чтобы её не заставляли подходить к зрителям, позволяя глядеть откуда-нибудь издали. Так бы ей меньше попадало — отдельные идиоты могли и камень бросить. На что он посоветовал мне заткнуться и заниматься своими делами.
Его всегда интересовали в первую очередь деньги. И жратва, в которой он никогда не знал меры. Отчасти поэтому нам и доставались в основном объедки от его неумеренных трапез.
Клянусь, я бы выбил из него эту дурь и заставил делиться с нами выручкой или хоть кормить нормально. И купить Стивену какую-то тёплую одежду — парень мёрз сильнее прочих. Но у хитрого борова были два охранника, которых мы ненавидели ничуть не меньше. Особенно после того, как они начали закрывать нас на ночь — хозяин стал справедливо опасаться, что мы сбежим. А так даже не было возможности выйти по нужде, и её приходилось справлять в ведро. Гретель особенно стеснялась, хотя мы вешали тряпку, отгораживая небольшой угол фургона… Опускаться до состояния зверей никому из нас не хотелось. Хотя жизнь делала всё, чтобы добиться этого. Лишить нас остатков гордости, поставить на одну доску с животными. И чем хуже шли дела, тем мрачнее становился Гарри, и тем больше ругани, а то и побоев доставалось нашему невесёлому цирку. Были и другие «артисты», но они не задерживались так надолго. И только наша четвёрка странствовала вместе уже давно и сдружилась на почве общих страданий.
Промозглый октябрь подходил к концу. Сегодня вечером — последнее представление, которое мы дадим в этих краях. Ехать было ничуть не легче — старые клячи, которые тянули наш фургон, дышали на ладан. Было очевидно, что придётся всем то и дело слезать и вытаскивать повозку из очередной лужи. А потом дрожать, пытаясь хоть как-то согреть промокшие ноги и кутаясь в тряпьё. А если пойдёт снег — так и особенно. Такие дни выматывали не меньше представлений. Но Гарри нужны были деньги, а это значит, отдыхать он никому не даст, несмотря на праздник. Город принаряжался ко Дню всех святых, везде ставили фонари, вспоминали о мёртвых, и весь день раздавался колокольный звон. К сожалению, жили в этом городе далеко не святые.