— Ты тоже думаешь, что больше так нельзя? — его едва слышный голос заставил наклониться к нему поближе.
— А у нас есть выбор? — насторожился я в казавшейся мне самому безумной надежде. — Ты знаешь, как нам сбежать?
— Сбежать? О нет… — вздохнул он, и красные глаза как-то недобро сверкнули. — Если все согласятся на моё предложение, бежать нам будет уже не нужно. Мне понадобится капля вашей крови, несколько волос и немного слюны от каждого. Но это — дорога в один конец. Всё возможно только этой ночью. Вы пойдёте со мной?
Он снял с шеи кожаную ладанку, которую носил всегда. Она была такой затёртой, что не привлекала внимания. В ней оказался крошечный клочок ткани с записанными на нём странными символами. Затем он достал уголёк, которым принялся переносить прямо на дощатый пол фургона круговые и ломанные линии. Мы следили за ним со смесью недоверия и разгорающегося азарта. Даже если ничего и не произойдёт — всё веселее, чем рыдать над своей неудавшейся жизнью. У всех праздник, должно же и на наш счёт выпасть хоть немножечко веселья…
***
Дощатая стена разлетелась с одного удара, и мы один за другим легко спрыгнули в темноту. За нашими спинами уже начинало разгораться нетерпеливое жадное пламя, пожирая пол, на котором ещё не успели потухнуть зловещие алые линии. В этот час город спал, и даже последние бродяги забились кто куда, надеясь скоротать эту холодную осеннюю ночь в относительном уюте. И только из трактира при постоялом дворе ещё раздавался пьяный хохот запоздалых гуляк, завернувших туда сразу после выступления нашего цирка. Многие из них были там... Пройдя гуськом по двору, мы подошли ко входу и переглянулись, с интересом разглядывая друг друга в пляшущих отсветах горящего фургона и качающихся от промозглого ветра фонарей, освещающих вход.
Ведьма оглядела свой новый наряд, в который превратились её лохмотья, сняла и повертела в руках высокую островерхую широкополую шляпу. Её лицо словно разгладилось, шрам исчез, но от этого оно не перестало вызывать суеверный ужас. Глаза побелели и смотрели дико, в них отражались блики пламени. Она притопнула ногой и схватила стоявшую у стены метлу, взмывая и зависая над землёй. Было понятно, что никакая метла ей для полёта не нужна, но Женевьева всё же постаралась пристроить на тонком древке свою тощую задницу. Наглядевшись, как она раскачивается и поворачивается на месте, словно в безумном танце, и хихикает, я отвлёкся на остальных участников нашего маленького ритуала.
Больше всех изменилась Гретель, и когда она окликнула меня, раздался совсем нехарактерный для малышки суровый бас:
— Ну что, висельники, пришёл наш черёд повеселиться? Предлагаю пойти за Боровом. Мне кажется, он не должен пропустить наше представление. Что скажете?
Передо мной стоял настоящий Гном. Коренастый, он упирался мощными ногами в крепких сапогах в землю, а его голову украшал красный фетровый колпак. Длинная белая борода спускалась на грудь, мощные плечи не оставляли сомнений, что он очень силён. И эта сила только и ждала, чтобы найти выход. На сложенных на груди руках гуляли вены.
А вот Стивен почти и не изменился — он смотрел едва ли более уверенно, разве что шапка белых волос на голове стала гуще, он стал выше ростом и обрядился во вполне добротный камзол. На широком поясе болтались два длинных кинжала. А когда он приоткрыл рот, чтобы ответить, показались вполне настоящие длинные острые клыки. Голос приобрёл шипящий змеиный оттенок:
— Да, Гретель, сегодня — наша ночь, и он точно захочет взглянуть на наш лучший выход, — Вампир протянул было руку Ведьме, но она только шлёпнула его по ладони и покачала пальцем.
— Тц-тц-тц! Сначала — дело. Я и не знала, что в тебе столько секретов, Стивен. Признаться, я впечатлена. Ты заслужил немного ласки, — она подалась вперёд, чуть не свалившись с метлы, и провела ладонью по щеке зажмурившегося от счастья Вампира.
— Тащите сюда Гарри! Я уже знаю, что стоит сделать.
Теперь это было раз плюнуть. Мои когтистые, покрытые жёстким серебристо-серым мехом лапы слабо годились на то, чтобы открывать двери, но с этим с успехом справился и Вампир, одним рывком распахивая тяжёлую створку настежь. Мы с Гномом ворвались в таверну одновременно, и наше появление сперва встретили внезапным молчанием, а потом криком и гвалтом, стоило им рассмотреть, кто пожаловал.
Толстый Гарри сидел, развалившись перед заляпанным столом, на котором громоздилась грязная посуда и кувшины из-под кислого вонючего пива. От него и от самого разило потом, тем же пивом и прочим, что только может быть мерзкого. Мой нюх обострился настолько, что я проклял на мгновение своё превращение. Он успел только взвизгнуть, как мы с Гномом схватили его под руки и поволокли прочь на воздух, не обращая внимания на замерших охранников, сидевших за тем же столом.