Бабушка была первой, с кем познакомил Тимофей Надежду. Старая и молодая женщины сразу понравились друг другу. А как иначе? Не мог Тимофей привести в дом плохого человека, не могла бабушка не принять невесту любимого внука.
– Какой мастер какой волшебной кистью расписывал твое лицо?! – провел Тимофей пальцами по лицу любимой, когда бабушка вышла в сени. Коснулся бровей: – Не брови, а два птичьих крыла.
– Летать будем вместе, – отшутилась Надежда и прильнула к нему.
Но полететь вместе у молодых влюблённых не получилось. Надежда поверила сплетням, будто он ухаживает за ее подругой, а Тимофей решил: «Не доверяет, значит, не любит» – и они разъехались, разошлись, чтобы больше не встретиться. Слышал потом, что Надежда развелась с мужем-военным и вместе с сыном вернулась в их город, а двенадцать лет назад умерла. Муж ее был русским, отсюда и непривычная для их местности фамилия, и звали его, кажется, Сергей… да, точно, Сергей.
Алексей Линьков походил на мать, как две вишенки из бабушкиного сада.
Разволновавшись, Тимофей Иванович начал приглаживать ладонью волосы – и замер. Тот же жест! «Гос-по-ди, как?..» – пронзила мозг судьи очередная догадка. Он схватил лист бумаги, вытер крупицы холодного пота, выступившего на лбу. Нажал кнопку телефона:
– Светлана, принесите дело Линькова.
«Так… родился в восемьдесят седьмом, январь… Девять месяцев назад – как раз апрель восемьдесят шестого. Чернобыль…» Тимофей Иванович вспомнил, что тогда даже не воспринял как положено случившуюся трагедию. Где там! – когда в душе нежно и буйно цвела любовь.
– Светлана, если кто-то будет звонить, скажи, буду после обеда.
– Хорошо, Тимофей Иванович.
Секретарь ответила, не отрывая глаз от экрана компьютера, где набирала текст судебного заседания. Это было хорошо, иначе она бы заметила растерянность и смущение судьи.
Он выбежал в коридор, постарался успокоить дыхание, умышленно медленным шагом направился к лестнице. Ум в пятый раз пересчитывал годы, месяцы. Все совпадало.
«Почему она не нашла меня, не сказала? Эх, Надюша… Какие глупые мы с тобой были…» – сверлило в висках.
Из узкого темного коридорчика, ведущего в зал суда, неожиданно донесся приглушенный голос прокурора:
– Все, хватит… Теперь на некоторое время нам нужно разойтись… не встречаться… чтобы не привлекать излишнего внимания.
Ему ответил тихий женский смех. Послышалась характерная возня.
Судья остановился ненадолго, потом на цыпочках спустился с лестницы. В широком коридоре словно прирос к стене, за углом которой снова послышались голоса.
– Скажи, откуда же у тебя взялся фингал и царапины?
– Ну, фингал мне поставила фарфоровая статуэтка, которая, типа, разбилась в его руках. И царапины-синяки сама себе сварганила, без проблем. Этот дурак спьяну все-равно ничего не помнит.
– Не похоже, чтобы он так сильно пил.
– Ну… в этом тоже можно помочь…
– Бестия, – хохотнул прокурор. – Ученица превзошла учителя!
Женский голос ответил хихиканьем, которое показалось судье коварным, бесчеловечным.
– Все, я побежал. А то этот старый кретин сейчас на обед пойдет, – снова послышался голос прокурора.
– Подожди, подожди, – проныла женщина. Затем интонацией смазливой девочки пропела: – Ты ведь поможешь мне с квартирой? М-м-м? Как обещал…
Слышно было, как прокурор недовольно засопел, щелкнул замком портфеля, немного погодя ответил:
– Помогу… Но не сейчас! У нас еще будет время, когда все уляжется.
«Вот они – настоящие циркачи! Далеко до них тому, кого я сегодня на полтора года упек в колонию… Боже…» – чуть не простонал судья.
Мысли метались и прыгали, как водомерки над ровной гладью пруда в летний вечер. Судья набрал полную грудь воздуха, задержал его, быстро выдохнул – и решительно вышел из-за угла. Глаза излучали огонь, готовый испепелить растерянную парочку. голос прозвенел железом:
– Господин прокурор, старый кретин все слышал. Через три минуты жду вас в своем кабинете.
Конец