— Я знаю, — ответил Фил, надевая красный нос. — Есть человечек в квартале проституток, имперское оружие принимает. Но я бы сначала камушки у ювелира вытащил, кто ж знает, насколько ценные.
— Тогда кинжал на тебе, а с остальным я разберусь, пересчитаем после выступления. Удачи с зазываниями! Давайте, чтобы ни одного свободного места в зале не осталось!
— Ишь, раскомандовалась, — усмехнулась Присцилла. — Будет исполнено в лучшем виде, мадам!
Я лишь прыснула от ее слов, после чего встала на цыпочки и чмокнула Финика в карамельную щеку.
И убежала в цирк, совершенно не подозревая, что спину мне прожигает взгляд озлобленных горящих глаз.
-----
Следующая глава от обладателя тех самых глаз!)
Внешность Элоиз, Финика и остальных артистов труппы «белой лилии» будет в телеграм канале «Альда Дио». Присоединяйтесь:)
2. Серебряная косичка
29 августа — день памяти Великого Пожара.
Рик
Вальонская толпа обтекала меня с приглушенными шепотками:
— Ах, вот же он!
— Капитан Грос?!
— Надо же… И вправду в шлеме…
— Должен с речью выступать, быть может, и снимет?
Я распихивал потоки людей и магов, несущихся к площади, не скрывая раздражения. Оно лязгало в гвардейской броне с каждым шагом, отражалось от моего начищенного шлема.
Гребаный День памяти я ненавидел. Но не потому, что вальонцы обрушивали на меня прорву внимания и желали чествовать как героя, а потому, что мне вовсе не нужен был отдельный день, чтобы помнить.
Я помню все.
Как смердит горящая плоть. Как разрывается сердце и барабанные перепонки от предсмертных хрипов собратьев. Как пламя пожирает их белоснежную кожу и отражается в аквамариновых глазах, чтобы последний раз вспыхнуть и затем застыть — застыть навсегда внутри зрачков.
Богиня, упокой души своих подданных. Не было ни дня, чтобы я не вспоминал о них.
Видел их перекошенные агонией лица и сейчас, ступая по омерзительно радостным вальонским улицам. Рабы, горожане, маги — все несли себя единым потоком к столичному сердцу — к площади императора, чтобы почтить память умерших и чествовать героя, что не дал северному принцу сгинуть в пожаре.
Чтобы чествовать меня.
Идиоты.
Рыцарь тоже светился счастьем, а потому я язвительно хмыкнул, когда он едва не споткнулся о двух черных собак.
— А-а-ах, что за день! — сладко протянул он, и не заметив оплошности. — Ты уже чувствуешь это?
— Ты опять в дерьмо наступил?
— Тц! Ну что ты за недовольный хрен? — закатились фиолетовые глаза. — Выходной выделили, сам император кинжал подарил, тысячи людей будут на площади, чтобы посмотреть на тебя, а ты идешь, будто сам в дерьмо наступил. Даже не наступил, а рожей макнулся!
— Ты знаешь, что я не люблю этот день.
— Ах да, воспоминания, воспоминания… Могу понять. Но чего я никогда не пойму — так это нелюбви к бесплатной выпивке и упругим грудкам любой из девиц, которая сама тебе на колени вскочит, если имя назовешь. Капитан Ричард Грос! Герой! Уж я бы такой день не упускал!
— Ты и не упускаешь.
— И то верно, — по-кошачьи улыбнулся он, тряхнув головой. Русые локоны тут же рассыпались по плечам, блеснули игривыми бликами.
Я ненавидел, когда он так делал. Не только он, все иллюзионисты. Фиолетовые глаза — единственное, что они не могли переменить в своей внешности; лощеные рожи, осанистая выправка и приторно-сладкие искусственные тела кипятили кровь в жилах. Имея власть над обликом, все эти ублюдки воплощали девственно-чистый грех, столь густой, что едва не капал с их острых скул, густых волос и точеных торсов.
Можно подумать, что я завидую. Что сам я обезображен ожогами, потому и презираю ослепительно-красивых иллюзионистов. Это правда лишь отчасти.
Рыцаря же я терплю. И долго терплю — последние лет семь все рядом отшивается.
— Может, хоть сегодня позволишь себе отдохнуть немного? Мы собираемся в «Жирном тетереве» после заката, присоединишься? — спросил он.