— Нет.
— Да ладно, мы тебе на новый шлем скинулись!
— Как великодушно.
— Ты, конечно, та еще задница, но мы подумали, будет здорово посмотреть на капитана в новом облике. Без шлема-то тебя, кроме меня, почти никто видел.
— Хитро. Подарите шлем, попросите надеть, и мне придется снять этот.
— Ферть, да что с тобой? Это от чистого сердца!
— Или чистого любопытства?
— Эт… Нет… То есть… Вот же ж! Знаешь, кто ты?!
— Капитан Ричард Грос?
— Ты старый недовольный хер.
Мой смешок потонул в забрале шлема.
— Я не старый.
— Вот и докажешь — снимешь шлем.
— Ты знаешь, почему я этого не делаю.
— Да половина наших успела с севером повоевать, уж на переломанные кости и вырванные гортани насмотрелись, а какого-то ожога испугаться должны? Не такой уж ты и страшный!
— Не такой уж и страшный по сравнению с вырванной гортанью? — усмехнулся я. — Ты бы лучше такими комплиментами не разбрасывался, а приберег для одной из своих девиц.
— Пошел ты, Рик, помочь ведь хочу! Я за секунду тебе любое лицо сделать могу, почему отказываешься? Думаешь, предашь свою человеческую натуру, или еще какую-нибудь подобную чушь?
— Думаю, мы пришли, — заткнул я Рыцаря с нескрываемым облегчением, когда впереди показалась центральная площадь.
Пестрые толпы горожан обступили разноцветные лавочки, тут и там вспыхивали плутающие огоньки, лился смех, болтовня, звон монет. Всеобщее радостное возбуждение набухало в воздухе и закручивалась перед сценой — той самой, на которую мне суждено взойти сегодня.
— Рик?.. — Рыцарь ткнул меня в плечо, и я тут же обернулся на обеспокоенный голос. — Это что, летучая обезьяна?
— Что, ферть?
— Вон там! Вон! Видел?!
— Ты пьян, что ли? Откуда летучей обезьяне в Вальоне взяться?
— Откуда я знаю, но там была, маленькая, клянусь Пятью! Пойдем! — Он схватил меня за руку, но я остался неподвижен.
— Камиль. Успокойся. — Приказ был отдан капитанским тоном и усилен его настоящим именем, а потому друг подчинился. — И слушай команду.
— Какую еще команду? Мы не работать пришли, а отдыхать!
— Ты пришел делать то, что скажу я, а я скажу, что мы не будем отдыхать в день побега Амодеуса Фалька.
Смазливое лицо посерело от негодования.
— Император не давал приказ начинать поиски, — пробубнил он. — Или ты надеешься, что Амодеус скрывается на площади, кишащей гвардейцами?
— Я надеюсь, что его сила истощилась за годы прозябания в чешуйчатой клетке и он даст слабину. Сечешь, о чем я?
— Ты хочешь, чтобы я ходил по городу и выщупывал ауру самого могущественно мага империи?
— Да.
— Которую он — единственный во всем мире — научился скрывать?
— Да.
— Вместо того чтобы прямо сейчас напиться вишневой браги и поболтать вон с той пышногрудой брюнеткой?
— Да.
— Почему бы просто на хер меня не послать?
— Посылаю. Вперед.
Он сузил глаза с улыбчивым ехидством, прежде чем ответить:
— Повезло тебе родиться человеком, Рик. — Да уж… — Не приходится маяться подобной дурью. Не можешь чуять ауру — не можешь и беглых иллюзионистов искать.
— Зато могу искать людей. Этим и займусь, когда ты перестанешь языком чесать и отправишься выполнять приказ.
— А что с людьми?
— Не бери в голову, — махнул рукой я. — В центре снова воровать начали, хоть мы всех карманников и пересажали. Видимо, пару месяцев назад приехали, и уж сегодняшний день не упустят.
— О, Пятеро! Любую работу себе выдумаешь, лишь бы не отдыхать! Чтоб герой империи карманников ловил…
— А что делать, если вы, бездари, на это не способны?
— О, мы очень талантливые маги, Рик, жаль, что капитан наш — злобный хрен, не замечает этого.
— Этот злобный хрен теряет терпение.
— Понял, не дурак! — отсалютовал Рыцарь, приложив два пальца к виску. — Пойду поищу мага, которого невозможно найти. А ты смотри, чтоб тебя самого не ограбили, — император не для этого чешуйчатый кинжал дарил.