Так воцарилась власть великих Жюстинов.
Так началась империя».
Вздыбившиеся мурашки побежали по рукам. Я даже не успел ошалеть от несусветности бреда, произнесенного голосом из ниоткуда, потому что купол тут же вспыхнул.
Десятки, если не сотни красных огней загорелись под самым верхом и медленно поползли вниз вдоль складок шатра, рассеивая липкую тьму. Рюшка едва не поперхнулась восторженным писком, когда один из них остановился прямо у ее ног.
Зал наводнился громогласными аплодисментами, приветствуя девочку в хинтийском наряде, уже собирался успокоиться, но за ней на арену вышел огромный мужчина с гирей в руке — и аплодисменты стали еще жарче, когда из-за кулис вынырнула ослепительно фигуристая девушка в неприлично обтягивающем трико. Ее белого тигра, полагаю, заметили только женщины. Шевердоли представлял какой-то белокурый юноша с глупой улыбкой — фокусник, судя по наряду. За ним следовал сирамец с летучей обезьяной (Рюшка завизжала), еще пара человек в неведомых костюмах; за ними на одноколесном нечто балансировал престарелый клоун, а последним вышел распорядитель в черном цилиндре. Все они улыбались и кланялись (поклонился даже тигр), а я вглядывался в каждого разряженного раба, в каждое клеймо на шее, стараясь высмотреть серебряную косичку, но ее не было.
Хинтийка обманула, чтобы билет купил?
Миг — и все исчезли за кулисами. Арена погрузилась во тьму. Голос из ниоткуда стих. Я напрягся.
Крошечный плутающий огонек медленно опустился к самому центру арены, чтобы осветить…
— Ах! Яблоко! — вздохнула Рюшка.
Действительно. Сотни взглядов были прикованы к одному лишь яблоку, сиротливо лежащему в самом центре шатра. Огонек замерцал — замерцал, замерцал, — на миг лишь потух, а когда вспыхнул вновь… Яблоко исчезло. Медленно арена окунулась в приятный желтый свет, и всеобщее удивленное безмолвие нарушил топот злых шагов, угрожающих прямо из-за кулис.
Разъяренной фурией вылетел на арену клоун. Помимо ломаных раздраженных движений, он продемонстрировал целую кучу хлама и, не замечая никого вокруг (целый зал людей!), с озлобленной торопливостью раскладывал какие-то стойки, трубы и доски, осматривал весь свой мусор, придирчиво пересчитывал, а затем вдруг замер. Седые волосы, торчащие в разные стороны, затряслись вместе с его головой, и он забегал туда-сюда с несвойственной старикам прыткостью, явно о чем-то сокрушаясь.
Он не говорил ни слова, но я понимал каждую его эмоцию, будто мог прочитать их на морщинистом лице.
— Сейчас яблоко будет искать! — пропищала спутнику Рюшка.
И правда, клоун суетливо переворачивал весь свой хлам с ног на голову, хмурился и угрожал предметам кулаком, пока не заметил зрителей. Изумление сползло с разукрашенного лица, сменившись подозрительным прищуром. Он закивал, как бы говоря себе: «Точно-точно! Конечно! Кто-то из них и украл!»
На миг я позабыл самую свою суть. Что я — взрослый человек. Мужчина тридцати одного года, воевавший, отслуживший на хинтийской границе, знающий цену тяжелому труду. Но сидя у самого края арены цирка «Белой лилии», я весь съежился от жуткого страха, что этот клоун — этот старый разукрашенный хрен — остановит свой ищущий взгляд именно на мне.
Помолился Богине, чтобы этого не произошло. Она сжалилась и направила старика угрожать какому-то несчастному мужику в другом конце зала. Публика разразилась смехом, когда бедолагу подняли и заставили при всех вывернуть карманы. Клоун придирчиво осмотрел их содержимое, пересчитал монетки, махнул на зрителя рукой и пошел дальше.
Он поднялся по рядам, выхватывая случайных людей, и был столь убедительным в своем гневе, в отчаянном желании найти «преступника», что я ему верил. Верил и опасался, что стану следующей жертвой. Но ею стала прекрасная мадам. Надо ли говорить, что юные глаза округлились от неподдельного ужаса, когда вслед за серебряным зеркальцем в ее ладошке оказалось и яблоко?
— Ах! О, Трехликий, как он это сделал?! — расхохоталась Рюшка, и весь зал подхватил волну изумленного смеха. Несчастная «воровка» покраснела, побледнела, развздыхалась: «Это не я, мсье! Я ничего не брала!», и клоун, вначале пожурив ее немного, все же смилостивился.
Я выдохнул напряжение, только когда он вернулся в центр арены, выудил из карманов еще два яблока и начал жонглировать. Заиграла музыка. Захлопали ладони. Рюшка закачалась в такт движениям намытых яблок, и зрители расслабились, и мир потонул в круговороте летающих зеленых точек. Клоун жонглировал одной рукой, доедал яблоко до огрызка, чтобы затем оно вновь появилось из ниоткуда и вернулось в строй; он балансировал на трубе, что воздвиг из своего мусора, приглашал зрителей попробовать вместо него. Тряс музыкальными дудочками, извлекая бесконечность звуков.