— А я тебе нянька, что ли?
— Да!
— Пф, вот еще, мне за это не платят!
— Раньше тоже не платили! — Я спрыгнула с телеги и торопливо прижалась к подруге — пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться хотя бы до ее плеча. — Но ты нянчилась. Всегда рядом была.
Дрессировщица обомлела от внезапной ласки. Ее каменное тело расслабилось лишь спустя пару мгновений, и ладони неловко похлопали меня по лопаткам.
— А кто б еще позаботился о сиротке с севера?.. — тихо сказала она. — Не пускай мои старания Рэйхи в зад, Элоиз. Не для того я тебя от имперских наемников берегла, чтоб ты со зверьем в телеге спала. Сними комнату!
Я мягко отстранилась, глядя на Присциллу снизу вверх. Солнечный свет тонул в гладкости высокого хвоста, тугом трико, обтягивающем каждый соблазнительный изгиб, терялся в смугловатой коже и беспросветно-черных глазах. Только хлыста не хватало, чтобы сложить цельный, опасный, но такой притягательный образ подруги.
Пусть Присцилла выглядит и говорит так, словно может яйца отрезать, а затем нож облизать, глубоко внутри она очень добрая. Действительно меня — сиротку с севера — оберегала. Мои белые волосы под платок прятала, лицо румянила; они с Филом меня драться учили, едой делились. Ума не приложу, как бы справилась без них.
Северная девочка в сердце империи… Прибили б меня еще на пороге приюта, хах!
Телега жалобно скрипнула под тигриными шагами. Ташенька встала рядом с хозяйкой и, ткнувшись мордочкой ей в бедро, подставила белый мех под почесывания.
— Рэйхи с тобой, — вздохнула дрессировщица. — Мы пойдем программу прогоним и прыжки отработаем. А после выступления сами тебе комнату снимем, раз ты такая тупоголовая.
— Не возьму я с тебя денег!
— Я тебя хлыстом отхожу, если откажешься, Трехликим клянусь! — Черные глаза загорелись нешуточной угрозой.
— Хорошо-хорошо, так и быть, разорюсь, сниму комнату! Но сама, на кровные заработанные!
— Или ворованные.
— Как получится, — подмигнула я.
***
— Девочки-и-и, разойдись! — крикнула я двум лошадкам, склонившимся над бочкой с мутной водой. — Сегодня! Премьера шоу сегодня!
Бесцеремонно отодвинув мокрые носы, я окунулась в бочку едва ли не по пояс. Тело вздрогнуло от бодрящей прохлады или же от моего радостного возбуждения. Но увы, как бы ни желала я всласть намыться и понежить девочек, времени не было, а потому торопливо распрямилась и спрятала волосы под платок. Не забыла и два мохнатых носика по разу чмокнуть и лишь затем побежала к цирку — на юго-запад шумного, блистательного Вальона.
В столице уже вовсю кипела жизнь. Улицы набились рабами и горожанами, людьми и магами — все спешили мимо суетливыми муравьишками, и я была так счастлива спешить подле них, быть почти таким же муравьем, почти настоящей ассартийкой. Старалась не отвлекаться от мысленного повторения номера, но все вокруг пьянило и завораживало — я прикрыла глаза, с упоением втягивая запах из кондитерской с огромными витринами. Моя любимая. Именно у нее я каждое утро замирала по дороге в цирк, вот и сейчас, невзирая на опоздание, прилипла носом к стеклу, за которым в три ряда разложились румяные разноцветные зефирки.
Зефирки…
Рот наполнился слюной. Я любила представлять, как однажды толкну массивную дверь и серебряный колокольчик звякнет, извещая о моем прибытии. Равнодушно поджав губы, брошу на прилавок целую горсть монет, а затем попробую зефирку каждого цвета. Но в первую очередь красную! И уж точно не буду жеманно откусывать по маленькому кусочку, как делают эти разодетые богачки, — наброшусь на сладости целиком, упиваясь их суховатым хрустом!
Зефир хрустит, правда ведь? Выглядит так, будто хрустит!
А затем отправлюсь скупать сережки! Серебряные, семь штук — ровно столько проколов в моем левом ухе.
И когда я выкуплюсь из рабства, стану богачкой и свободным человеком, буду ходить по кондитерским вся в шелках и серьгах — тогда ассартийцам придется относиться ко мне соответствующе. Как к гражданке империи. Как к равной.
Как к своей.