Но это будет после того, как наш с Фиником план осуществится. А сейчас, покуда я все еще рабыня, все еще нищая циркачка, нужно много работать, воровать и нестись к верхушке циркового шатра.
Я отлипла от витрины нехотя, уже почти чувствуя малиновый вкус на языке, и потому толчок в плечо вышел резким.
Столь резким, что едва не откинул меня под колеса проезжающей телеги.
— Куда прешь, северянка херова?! — рыкнул грузный мужчина, даже не обернувшись. — Чтоб враги империи по улицам столицы расхаживали, как у себя дома?! Да куда гвардия смотрит? Я за что налоги плачу?
С гортанным хрипом набрав полный рот слюны, он все же обернулся, чтобы густо сплюнуть мне под ноги. Я ошарашенно уставилась на плевок, растекающийся в прожилках меж камней мощеной улицы. Подняла взгляд на удаляющуюся тучную фигуру. Опустила на плевок. Снова подняла на фигуру.
И растянула губы в улыбке столь широкой, что свело щеки.
Плюнул мне под ноги… Ах, в лицо даже не целился! И поколотить не остановился!
Я едва не крикнула ему в спину: «Спасибо, мсье!», но сдержалась, лишь радостно припрыгнув и стукнув одной туфелькой об другую.
Юху! Столица принимает меня! Прошло всего два месяца, а уже даже побить не пытаются!
Ах, если бы везде было так! Помню, когда становились в землях Аксконии, там и с шатра выйти не могла — поджидали бывшие наемники, которые успели против Севера за империю повоевать. А в Руфтфорте? Даже поворовать не могла выбраться — волосы-то под платок спрятать можно, но с белоснежным лицом ничего не сделаешь, и румяна не спасут! Как видели — так ор сразу, проклятья, женщины плюются, мужики за булавы хватаются… А на мне так долго сходят синяки!
Но здесь, в Вальоне, все иначе. С самых отдаленных концов империи сюда люди и маги стекаются, а потому и северянку — врага — местные не всегда встречают ударами. Вот, кто-то уже и плевками обходится, а большинство и вовсе только глаза отводят или молиться начинают.
Именно здесь, в столице, я чувствовала себя почти обычным человеком. Не врагом империи, об которую можно кулаки почесать или за волосы оттягать.
Потерев ушибленное плечо, я стремглав помчалась к куполу, чья острая макушка так напоминала пики разноцветного зефира. Все тело отозвалось благодарными мурашками, когда я вошла в шатер, отодвигая хрустящий брезент. Крия — приставленный к нам маг огня, как всегда, была недовольна, будто ей обезьяны в рот нагадили, и плутающий огонек толкнула ко мне с таким видом, словно кость приставучей дворняжке бросила.
А я все равно лучезарно улыбнулась ей.
Ничто не испортит настроение в день премьеры!
— Спасибо! — поблагодарила я, направляя огонек к плечу, и поспешила в самое любимое место на земле.
На арену.
***
Я никогда не завидовала зрителям. Они видят холеный, отрепетированный до сверкающей гладкости номер, который поражает и изумляет по расписанию — я знаю, в какой момент откроются рты, в какой разольется под куполом изумленное «Ах!», а когда взорвутся аплодисменты.
Настоящая, живая, текучая магия цирка происходит здесь — под ярким освещением плутающих огней, под смех, рык и матерную брань.
На репетициях.
Клюквенно-красный ковер впитывал возбужденное волнение артистов. Людей. Собак. Тигра. Скрип гладкого мяча Тай Лин, на котором та уже балансировала, приподняв руки. Гулкий стук упавшей пилы фокусника (у Илая вечно все валилось из рук) и сдавленный рык Грэга, который пытался поднять гирю в двести фунтов. Трели оркестра — вернее, двух наших музыкантов — заглушал свист хлыста Присциллы. Два черных пса следовали каждому ее приказу, не отвлекаясь даже на разноцветные шарики, которыми жонглировал клоун.
Я растворилась в родной какофонии и втянула в грудь до боли знакомый запах. Запах цирка. Запах чуда. Запах дома. Единственного, который был мне когда-либо нужен.
Кивнув на кривоватое приветствие Илая, я расстелила любимый коврик поближе к барьеру и уселась на колени, коснувшись ягодицами пяток. Тело задрожало в предвкушении. Нетерпеливо сложенные ладони я по миристскому обычаю приложила ко лбу — для чистоты ума, ко рту — для чистоты речи, и к сердцу — для чистоты души.
Помолилась всем Богам и, подняв руки над собой с глубоким вздохом, наконец приступила к растяжке.