Тело начало изгибаться волнами и разгонять кровь по венам. Я обращалась каждой хрустнувшей косточкой и растягивающейся связочкой, таяла каждой пробуждающейся мышцей, урчала от удовольствия, выгибая расслабленную поясницу. Мое тело просыпалось. Вновь становилось моим. Полнокровным, теплым и… гибким.
Выйдя из мостика через верх на четвереньки, я перенесла вес на предплечья и медленно подняла в воздух одну ногу. Поймала баланс и не спеша подняла вторую, растягиваясь в шпагат, стоя на руках.
Очень гибким.
Тадеуш, наш распорядитель, говорит, что мои мышцы и суставы будто из резины сплетены — в какую сторону ни согни, поддадутся. Поэтому и купил меня в приюте, разглядев неплохие данные и решив, что северная девочка привлечет публику. Чуйка ушлого распорядителя подсказала верно, и в цирк «Белой лилии» стали ходить толпы ассартийцев, только чтобы посмотреть в глаза своему врагу.
Маленькой октасийке, которая показывала, как умеет ходить на руках.
Да, сначала паршиво было — что в меня только со зрительских рядов не прилетало! Но затем и страх притупился, и к гулу толпы привыкла, и кожа моя злые взгляды стала отталкивать, не пропуская внутрь. Я поняла: чем зрелищнее номер, тем быстрее получится отвлечь публику от снежно-белых волос и кожи. Начала летать под куполом. Освоила кольцо. Полотна. За годы службы поставила не меньше дюжины номеров, всегда широко улыбалась и искренне желала увлечь чудесами, на которые способно мое тело. И… все получилось.
Арена стала единственным местом, где на меня смотрят с удивлением, а не презрением. Да, как на диковинную зверушку вроде летучих обезьян, но без ненависти.
А когда стану гражданкой, быть может, и вне цирка станут смотреть иначе. В конце концов, и стычки на границе прекратились после Великого Пожара, и ненависть к октасийцам поутихла. Двенадцать лет северяне не атакуют и, надеюсь, не начнут.
Внезапная щекотка прокатилась от пятки к икре, и я взвизгнула от неприятной вспышки.
— Ай! — Мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать его по мимолетному касанию. — Знаешь же, что ненавижу щекотку!
— А ты знаешь, что не нужно опаздывать. — Длинные пальцы Финика потянули меня за стопу, и я соскользнула обратно в положение сидя. — С добрым утром, Эл. Вернее, с добрым днем.
Юноша опустился напротив, и я широко раздвинула перед ним ноги. Босые ступни уперлись мне во внутреннюю сторону бедра, наши руки переплелись. Прикосновения были привычные, но все равно наполняли сердце щемящей нежностью — рядом с Фиником всегда становилось тепло и ласково.
На фоне карамельной кожи моя казалась не белой даже, а синеватой — я увидела ветви голубых вен, танцующих на запястьях. Он медленно потянул на себя, и вся я окунулась в тонкий аромат финикового масла. Им помазывают всех миристов в храмах, поэтому его кожа нежная и сладко пахнет финиками и тропическим дождем.
За это он и получил свое прозвище. Финик. Еще лет десять назад, когда Тадеуш только купил его с летучими обезьянами, никто так и не смог произнести настоящее имя сирамца правильно — быстрее язык сломаешь, чем выговоришь!
Давление на ноги стало сильнее, и они медленно поползли в стороны, выводя меня в поперечный шпагат.
— Волнуешься? — спросил летун, щуря желтые глаза.
— Очень. За вис в петле на пояснице больше всего.
— Успокой свой ум, и ты справишься. Чем больше отдаешь переживаниям…
— Тем меньше остается на выступление, знаю. Ты всегда говоришь это! Почему бы не сказать «Эл, ты умничка и все сможешь! Все пройдет хорошо, и ты непременно всех покоришь»?
— Потому что нет ничего хорошего или плохого. Только ты делаешь события таковыми.
— Я, конечно, люблю тебя, но иногда твоя миристская мудрость раздражает.
— Какая ж из тебя миристка, раз так легко раздражаешься? — улыбнулся он. — Но я все равно тебя люблю.
Я чуть наклонилась вперед, и ноги сомкнулись за спиной, а по мышцам разлилось тягучее тепло; затем медленно разъехалась в правый шпагат.
— А ты как? Готов сыграть крупнейшую роль во всей цирковой истории?
— О да, номер северной жрицы станет важнейшим в моей блестящей карьере! Ничего не делать целых шесть минут, прежде чем вынести тебе ритуальный кинжал… Да я всю ночь репетировал!