Мы хором обозвали его извращенцем и выставили вон.
Кстати, у Олы вовсе не было копыт, а были аккуратные и чистенькие ножки. Жаль. Даже нисколько не мохнатые – эльф все-таки, хоть и павший.
Несколькими пассами Аарон погрузил Олу в сон и принялся молиться. Я молча смотрела в окно.
Удивительное дело! Ей удалось быстро и безболезненно успокоить Пашу! Даже Марина… даже Марина этого не могла!
Марина, Марина. Мне она нравилась, очень. В этом мире она пришлась бы ко двору. Марина была королевой, истинной аристократкой. Из серой толпы советских женщин в цветастых ситцевых платьях, щеголявших в сандалиях на носок и химической завивкой, Марина была белым лебедем среди голубей. Её костюмы и туфли вызывали бешеную зависть у меня и у Ники. Но что толку – мы все равно не могли их носить, две маленькие детдомовские дурочки, распотрошившие чемодан заморской гостьи. У нас не было плавной походки, идеальной осанки, этого врожденного достоинства, гордости российской дворянки, потомка князей Шереметьевых. Впрочем, даже если Марина и врала о своих корнях, она всегда была для меня недостижимым идеалом женщины. Ах! Я красила ногти её нежно-розовым лаком, втирала в руки крема, но все равно обгрызенные, обломанные, широкие ногти, исцарапанные руки, все в мозолях и туши никогда не смогли бы сравниться с нежными белыми ручками этой леди с острыми коготками.
Как долго я пыталась стать леди, мечтая быть похожей на Марину! Я следила за манерами, заставляла себя читать прессу и классиков, хоть Ги де Мопассан и Ремарк навевали на меня неудержимую зевоту. Я учила латынь, пыталась читать Джека Лондона в оригинале (кроме него в библиотеке на английском была только Агата Кристи, но её я и так знала назубок), посещала выставки и показы мод. Впрочем, и выставки, и показы доставляли мне удовольствие, чего не скажешь о латыни и английском.
Когда я поняла, что не имеет смысла быть похожим на кого-то? Уже после тридцати, кажется. Я – это я. Я никому не должна подражать, это бессмысленно. Я не смогу стать ни Мариной, ни Никой, ни Аллой Пугачевой, ни Лаймой Вайкуле (о, этот обворожительный прибалтийский акцент!), ни даже Алисой Фрейндлих. Я могу стать только Галиной Семенковой, ни больше и ни меньше. И если мне не идет рыжий цвет и химическая завивка – ну их к черту. Переживу.
Глава 25. Ах вы кони мои кони
– Галла! – окликнул меня эльф. – Погляди!
Ого! Силен, дружок. На месте рожек – страшные рваные раны.
– Ты что, их ножом выковыривал? – испуганно спросила я. – А что хвост?
– Там получше, – вздохнул эльф. – Синяк здоровенный, но это пройдет. А тут не могу залечить.
– Почему?
– Не знаю, – ответил эльф. – Может, само заживет?
– Ты еще подорожник приложи, – кивнула я. – Авось поможет.
– И приложу! – обиделся эльф. – И поможет! Будь уверена! Но будет дольше.
– Ага, а тебе тем временем Пашка приложит, – обрадовалась я. – Кулак в нос приложит!
– Да пошли вы… Питекантропы!
Он наложил пропитанную каким-то отваром повязку на голову Оле и привел её в себя. Женщина села, морщась от боли.
– Эх, сожгут тебя, ушастый, за колдовство на костре, – удовлетворенно сказала она, ощупав то место, откуда рос хвост.
Аарон побледнел.
– Буду тебя шантажировать, – злорадно сообщила бывшая эльфийка. – Сдам тебя трибуналу за пособничество темным силам. И для начала я хочу штаны и коня.
– Зачем? – выдавил из себя пораженный Аарон.
– Надену штаны, сяду на лошадь и быстренько в эльфийский лес, – пояснила Ола. – Что-то мне подсказывает, что нас будут преследовать теперь куда более серьезные силы.
– Почему?
– Потому что кое-кто (она посмотрела в мою сторону) остался без защиты.
– Это еще почему? – испуганно спросила я. – Что ты знаешь, Ола?
– Нуу… Ты же к судье заходила…
Ой, ушастая! Что-то ты не договариваешь! Аарон посмотрел на неё и отвел глаза.
– Да что случилось? – вскрикнула я. – Что-то с Оскаром? Что-то в Цитадели, да?
– С чего ты взяла? – удивился эльф. – Глупость какая! А вот как у тебя мозгов хватило заявиться к судье – это другой вопрос! Гал, у тебя в принципе голова есть?
– Есть, – продемонстрировала я свою голову эльфу. – Говорят, даже неплохая.
– На вид ничего, – великодушно заявил эльф. – А вот внутри не очень. Как тыква. Пустая.
– Сам ты тыква, – буркнула я. – Я, может, с себя подозрения снимала. Я, может, хотела им сказать, что я про них все знаю.