– А чего мне не сказал? Я бы вылечил.
– Ты не понял, – прошептала я. – Это такая болезнь, которая только постелью лечится.
– Да брось! – довольно громко возразил Аарон. – Что может такого серьезного с ней случится, что я не могу вылечить?
Я обернулась. К нам прислушивались. Ушки у эльфов так и шевелятся. Что ж, тем хуже для Павла.
– Понимаешь, – вкрадчиво сказал я, сунув Аарону в руки бокал с соком. – Эту болезнь может вылечить именно Павел.
– Но он же не целитель! – возмутился Аарон.
– Только Павел и только в постели, – безжалостно закончила я.
Аарон поперхнулся и покраснел. Эльфы вокруг хихикали и отворачивались…
В одном из углов зала было шумно. Я решила посмотреть, чему так радуются спокойные обычно эльфы. Оказывается, за столом с зеленым сукном сидел Сёма и учил желающих играть в покер. Ну да, игра побыстрее дурака будет… А это ему еще Павел «Двадцать одно» не показывал…
– Потрясающе, – прокомментировала это зрелище Мара, стоящая рядом со мной. – Когда-нибудь им в голову придет светлая мысль играть на деньги, и карты придется запрещать.
Я скромно улыбнулась.
– А что, у вас не принято играть на деньги?
– У нас карты – детская игра, – вздохнула Мара. – Была. А еще из них домики строят… Ну или гадают.
– Гадают? – удивилась я. – Разве это не грех?
– С чего вдруг? – приподняла брови Мара. – Что плохого в желании знать будущее?
Я промолчала, вспомнив про бесчисленных гадалок, экстрасенсов и прочих Кашпировских, заполонивших голубые экраны в свое время.
– И что, сбывается?
– Когда как, – ответила Мара. – Сама понимаешь, вопрос веры…
– А! Аутотренинг, – пробормотала я. – А мне погадаете?
– Я?! – удивилась Мара. – Я не гадаю. Если хочешь, тебе Аврелия погадает.
– Хочу. А Аврелия – это кто?
– Ты же с ней знакома… Это прапрабабушка Авроры.
– А! Ясно… Ладно.
Пока мы разыскивали Аврелию, Мара пыталась выяснить, не следует ли ей рассчитывать на скорую женитьбу Аарона.
– И Иаир с тебя глаз не сводит, – мягко журчала она. – Ты красивая смелая девочка, а мои мальчики, честно – самые лучшие женихи…
Я только улыбалась.
Мадам Аврелия раскинула карты, предварительно изгнав Сёму из-за стола. Зрители, однако, не ушли. Совершив краткую молитву, Аврелия раскинула карты веером (Павел бы удавился от зависти) в три ряда.
– Не вертись, деточка. Что было… Что есть… Что будет… Выбери три карты из нижнего ряда. Было в твоем прошлом – огонь, путешествие, вервольфы. Есть – эльфы, снова эльфы, тьма. Будет… ох…
– Что такое? – встревожилась я.
– Черный единорог – Смерть, моя дорогая… Но ты не тревожься, дальше может быть лучше… Ох! Снова единорог. Много смертей. И… и… Симеон, разбойник, это еще откуда?!
С последней карты на меня, ехидно сверкая глазами из-под слишком черной челки, смотрела Ника.
– Вервольф, кажется? – неуверенно спросила дама. – Ну вот, карта испорченная… В общем, сразу понятно, что гадание не удалось. Дальше продолжаем?
– Да.
Аврелия смешала карты и вытянула еще три, выложив рубашкой вверх.
– Первая – твой враг. Вторая – кто на сердце. Третья – кто под сердцем…
Я сразу перевернула среднюю – любопытно же! Ха-ха! Джокер. И все заулыбались, только Аврелия нахмурилась и закусила губу. Первая – священник в черной мантии – ага, Трибунал. И последняя – симпатичный ангел с золотыми крыльями. Я с ужасом уставилась на эту невинную карту. И не мальчик и не девочка – золотоволосое существо с вызывающим взглядом.
Наверное, я жутко побледнела. Меня усадили в кресло и принялись убеждать, что это пророчество очень хорошее, что ждет меня любовь и счастье в личной жизни, и я сделала вид, что им поверила.
Но я-то знала, что эта карта – смерть, и смерть безобразная, жестокая, отвратительная.
Алехандро…
Глава 31. Где мой дом?
Бал продолжался. Играла музыка, шелестели платья, лилось золотистое вино с медовым вкусом. А я сидела молча, уставившись невидящим взглядом в прошлое. Что правда – то, что я вижу сейчас, или то, что было тогда? Холод, злые психологи, темные комнаты, ненавистные банты как кочаны капусты, синтетические кисти, не желавшие рисовать, блеклые краски, насмешки сверстников и снова врачи, а потом ледяное одиночество – всегда, и пустота внутри. Чужие дети, адская головная боль, непреходящая усталость. Потом страх, удивление – новая шуба (вот о чем я реально жалею) и свой дом, свой – и ничей более. Было ли это когда-нибудь?
Я пошевелила пальцами. Пожалуй, роскошный мех, хоть и синтетический, щекочущий пальцы, и мурлычущий лиловый котенок, и ребристость нового кухонного гарнитура, и обжегшая лампочка, и острая боль в порезанном пальце – все это было. И запах мандаринов и хвои, этот запах тишины и радости, и тихий звон стеклянных шаров – это было настоящим. И пронизанный солнцем сосновый бор, и нагретые иголки на земле, колющие босые ноги, и муравьи, спешащие по своим муравьиным делам, и шишка, так некстати попавшая под пятку… Запах одеколона отца – то ли пугающий, то ли возбуждающий… Блеск жемчуга на шее у матери… белый квадрат окна на черном-черном чердаке… Странно, но прошлое обычно вспоминается не событиями, а ощущениями и запахами.