Я хочу домой! Навязчивая мысль билась внутри головы. Я хочу домой.
А есть ли у меня дом? Где он? Цитадель, где даже комнаты у меня не было? Или гостиницы? Или повозка Аарона? Или эти покои, любезно предоставленные эльфами?
Я хочу домой! В тот маленький дом в сосновом бору, с деревянной кухонькой, вышитыми салфетками, кривыми смешными прихватками, где скрипящая кровать на втором этаже укрыта лоскутным одеялом, где в солнечной горнице разбросаны кисти и краски… Вот оно что! Я хочу рисовать! Я сейчас умру, если не нарисую что-нибудь!
А дома больше нет, я с ним попрощалась. И хорошо, что в моем доме не топают чужие сапоги.
– Аарон, – потеребила я эльфа за рукав. – А краски, кисти найти реально?
– Эльфы не умеют рисовать, Гал, – грустно сказал эльф.
Я замолчала, обхватив себя руками.
Я там и уснула, на кушетке, среди бала, под музыку и шум, и проснулась уже в своей постели. Платье мое аккуратно висело на стуле, а на мне было лишь нижнее белье. Интересно, кто меня раздевал? И, главное, как? Попробуй-ка снять с бесчувственного тела платье на завязках!
Тут же на стуле лежало светло-голубое платье, совсем простое, как то, которое было на матери Аарона на первой нашей встрече. Хм, не просто похожее, а то и есть. Только подол подогнан и талия чуть ушита. Неужели Мара запомнила, как я им восхищалась?
Я с удовольствием его надела. Насколько я могу судить, мне оно очень шло.
Незнакомый молодой эльф принес мне завтрак, к которому я уже начала привыкать – фруктовый салат, хлеб с цукатами и горячий чай. И большую корзину с приколотым на ручке букетиком незабудок, очевидно, подарок от поклонника. А в корзине, о чудо! были листы бумаги, шершавые и гладкие, набор кистей, стеклянные баночки с красками, синей, белой, желтой, красной и черной, и даже деревянная палитра!
О Боже! Вот это подарок! Баночки, кстати, были немаленькие. Пол-литровые баночки. И карандаши – потрясающие художественные карандаши разной твердости. И крошечный ножик с костяной ручкой – видимо, для заточки. Не хватало только ластика, но разве это беда? Лучший ластик – это мякоть черного хлеба!
Неужели Аарон постарался? Да я его за это… расцелую!
Со скрежетом я выволокла ближе к террасе туалетный столик, безжалостно смахнув все баночки, принесенные мне в первый день услужливыми мальчиками, разложила листы и подточила карандаши…
– Ого! – восхищенно произнес Павел, к полудню заметивший мое отсутствие. – Где ты откопала такие сокровища? Поделишься?
– Ни за что, – ответила я сквозь зубы (в зубах был один из карандашей). – Это подарок поклонника. Заведи себе своего поклонника и выпрашивай. А это – моё.
– Злая ты, – расстроился Павел. – Мерзкая. Я тебе это припомню. Лист бумаги и карандаш брату зажала. А может, я завтра от старости помру. А может, это мой последний шанс потешиться. А может, я давно уже хочу конструкцию лифта для ушастых нарисовать…
– Переживешь.
– Чего шумим? – поинтересовался Аарон. – Паш, а жену где потерял? В постели оставил?
– Не, – отмахнулся Павел. – Она там с девочками, платье им переделывает. И Сола с ней. Ара, где она краски взяла, а? Ты ж говорил, что у эльфов красок нет. А эта жадина мне один-единственный карандашик зажала, да!
– А зачем тебе карандашик? – рассеяно спросил Аарон, с нездоровым интересом разглядывая краски.
Мне от его взгляда хотелось их руками закрыть и сказать: Моё!
– Да я хочу чертежик нарисовать…
– А тушью не можешь? Вон у Симеона попроси перья и альбом. У него много.
– Блин! Ну я тупой! – хлопнул себя по лбу Павел и выбежал из комнаты.
– Гал, ну ты даешь, – грустно сказал Аарон. – И что в тебе такого? Ведь смотреть не на что – кожа да кости, девка как девка. А каких мужиков заполучила…
– Это ты к чему? – удивилась я. – Каких-таких мужиков?
– Ну Князь времени… Сколько лет его ни одна женщина не могла подцепить, а ты за неделю окрутила. Иаир весь больной ходит, а я, признаться, уже подозревал, что у него не все в порядке с ориентацией. А он вон что – краски тебе нашел!