– Контактные линзы? Здесь? – изумилась я. – Откуда?
– Секретная информация, – весело ответил старик.
Глава 44. Та сторона
Я тяжело вздохнула, остановившись у очередного барельефа. Здесь был изображен старый толстый гном в позе Ленина – с протянутой рукой, словно бы вещавший: «Верной дорогой идете, товарищи!» Изображение было мастерским – на бороде гнома был скрупулезно вырезан каждый волосок, на переднем зубе был скол, причем ясно было видно, что это не дефект барельефа, а именно что сломанный зуб. Видимо, это было отличительной чертой именно этого гнома. Кажется, мастер изобразил даже волосы в носу.
– Красиво, – прошептала я, проводя рукой по рукаву гнома.
Судя по складкам, кафтан у него был из бархата. Мне даже показалось, что я вижу его цвет – глубокий, полночный синий или темно-фиолетовый.
– Это Гиван Молотобоец, – кивнул Гитлер. – Видите, за спиной угадываются очертания молота? Великий гномий герой, одержавший немало славных побед. Однако мало кто помнит, что Гиван в юности был обычным мошенником и работал в каменоломнях в кандалах. Отсюда и молот. Боевой молот чуть меньше, и на более длинной рукоятке. Тогда началась Столетняя война, и к преступникам относились гуманно. Дорог был каждый гном. На каменоломню, где пребывал Гиван, напали орки, и надсмотрщик освободил всех узников и пообещал им свободу, если они отстоят шахты. Орков было так много, что из трех сотен узников осталось лишь четыре гнома – Гиван, надсмотрщик, который дал слово, и еще двое. Зато из тысячи орков не осталось никого. Надсмотрщик Ахлан, который впоследствии стал побратимом Гивана, рассказал о подвиге узников королю, и тот представил всех четверых к высшей награде – объявил их свободными гномами и дал им фамилию. У гномов, как и у эльфов, клановая система. Если уж ты родился в клане кузнецов-оружейников, то не быть тебе каменотесом или механиком. Рядовой гном не может уйти куда-либо без разрешения главы рода, не может жениться, построить дом. Глава зачастую решает, что гному носить и что есть, какой длины отпускать бороду, за сколько продавать свои изделия, может сдать гнома в аренду другим родам или вовсе продать. Форменное рабство. Гиван Молотобоец, Ахлан Кнут, Фарух Каменотес и Авден Бородач – три бывших раба-преступника и их надсмотрщик – получили полную независимость. Каждый из них впоследствии создал свой род, и поныне гномы из их родов пользуются большей свободой, чем остальные.
– Потрясающе, – искренне восхитилась я. – Увлекаетесь историей гномов?
– За долгие века жизни можно увлекаться чем угодно, – ответил старик. – Плох тот эльф, который забывает историю. Тем более, что здесь, в рудниках, сохранилась неплохая библиотека. Конечно, все больше справочников и героического эпоса. Думаю, гномы специально оставили часть своих книг, дабы увещевать нас. Конечно, книги с секретами мастерства нет ни одной… Что с Вами? Вам нехорошо.
– Голова кружится, – ответила я, пошатнувшись. – Слабость.
– Честное слово, какой-то неправильный эльф, – покачал головой старик.
Эльф! Черт подери, я же эльф! Я хлопнула себя по лбу.
– Место силы здесь есть?
– Ааа! Вот в чем дело! – ухмыльнулся старик. – Нет, конечно! Это ж гномий дом! Место силы, ха! Давно хотел поглядеть, что будет с эльфом, не получающим энергию извне. Помрет, трансформируется или сойдет с ума? Отлично! Возможно, я наконец-то удовлетворю свое любопытство.
Я с ужасом посмотрела на него, а он улыбался.
«Вообще-то некоторые эльфы свободны от мест силы, – говорил мне Аарон когда-то. Священники получают энергию напрямую из Высших сфер». Аарон после поста и молитвы просто сиял. Значит, я не умру и не сойду с ума. Надо просто помолиться.
На следующее утро, после беспокойной ночи, полной бредовых видений, я решилась. В своей коморке я опустилась на колени, сложила руки, закрыла глаза. И что дальше?
– Отче наш, иже еси на небеси…
Бессмысленно.
– Господи!
– Авва отче!
Ничего.
Некоторое время я пыталась объяснить Богу, что мне нужна Его помощь, но чувствовала – все напрасно. Он не слышит.
Как любой русский человек, я всегда осознавала наличие в мире высших сил, вселенского разума, космической энергии. Теория большого взрыва не внушала мне доверия. Я ставила свечки в православном храме, иногда молилась. Однако в моем доме никогда не было икон – я искренне не могла понять, для чего всем этим людям, заслуженно или не заслуженно причисленным к лику святых, вообще вмешиваться в нашу жизнь. Если бы я попала к Богу, которого всю жизнь искала, то первое тысячелетие предпочла бы сидеть у Его ног, как Мария, вцепившись в подол одежды. Я бы ходила за ним хвостом, как утенок за мамой-уткой, ни на миг не отводя своего взгляда. Что мне другие люди, пусть и родные? Допустим, о родне и друзьях я бы еще подумала, но если б меня вздумали отвлекать прочие, я бы отмахнулась от них как от назойливой мухи. Ищите Бога как-нибудь сами. В конце концов, это ваша жизнь, это ваш крест, не я вас создала, и не я буду решать ваши проблемы.