Еще один взрыв, куда сильнее предыдущих, вырвал дверь из петель и неистово швырнул ее в стену напротив. Стеклянные стойки двух пустых саркофагов разлетелись в осколки. Долгая вспышка осветила комнату и усугубила атмосферу судного дня, царившую в дворцовом подвале.
— Мы не можем больше ждать! — заорал Мальтус Хактар.
— Йелль не оживает! — выкрикнул Жек.
Он увидел, как наполнились слезами глаза Афикит, и проклял судьбу, взвалившую такие испытания на молодую женщину, едва проснувшуюся от ледяного сна.
— Малышка не выдержала, — мрачно выдохнул Фрасист Богх. — Бальзамировщики предупреждали меня, что с вероятностью один шанс из двадцати такое может случиться… Может быть, пора применить индисские исцеляющие графемы…
Шари набросил свою мантелетту на дрожащее тело Феникс и бросился к саркофагу Йелли.
Жеку пришла в голову идея — дурацкая, как и все отчаянные идеи. Он вытащил кольцо муффиев из кармана и поднял руку Йелли. Только с третьей попытки он надел опталиевое кольцо на ее безымянный палец, все еще негибкий после криогеноза. И кориндон полностью лишился своего сияния, как будто жизненная сила камня, эта кристаллическая энергия, копившаяся век за веком, внезапно перелилась в тело девочки.
Шари был выше Жека, и ему не нужно было карабкаться на пьедестал, чтобы склониться над младшей сестрой, которую он увидел впервые. Она не была ему кровной сестрой, и известие об ее рождении некогда его задело, но теперь, в считанных сантиметрах над ее безнадежно застывшим лицом, он понял, что испытывает к ней неподдельные и чистые братские чувства, как будто их зачали одни и те же биологические родители. Еще он понял, глядя, как по щекам Жека катятся слезы, что анжорец жил лишь ей и для нее, что она была его единственной половинкой, его вторым «я», что он жил надеждой, что однажды воссоединится с той, которая толкала его сделать все им свершенное. Он взглянул на Афикит поверх края стеклянной витрины: от страдания, наложившегося на физические последствия криореанимации, ее лицо осунулось и взгляд затуманился, она держалась на ногах исключительно за счет ужасающего усилия воли. Той же силой характера перед лицом невзгод отличалась Оники, и эта твердость, эта цепкость, эта манера гнуться не ломаясь наполняли Шари восхищением и благодарностью.
— Они на подходе! — крикнул Мальтус Хактар.
Расценив, что Сан-Франциско достаточно рассудителен и смел, чтобы обойтись без опекуна, шеф-садовник встал к дверному проему, обнажил свой волнобой и выглянул в коридор. Сквозь дымную завесу он засек мечущиеся фигуры, но невозможно было сказать, союзники ли то или враги. Лучи высокой плотности отбрасывали мертвенно-белые отсветы на исковерканные световыми зарядами металлические стены. Ему показалось, что он видит земляную осыпь из грунта и камней, вывалившихся из частично обрушившегося свода. По обе стороны от импровизированной баррикады бушевал бой.
— Проснись, — умолял Жек Ат-Скин, касаясь переносицы Йелли.
Мальтус Хактар выпустил первую очередь в серо-белую фигуру наемника (по крайней мере, он так решил), который перелез через насыпь и побежал к двери. Луч попал тому в грудь, оторвал от земли и отбросил на десяток метров. Его диски выпрыгнули из своего невидимого магазина и заскрипели по полу и стенам коридора.
— Мы здесь застряли! — зарычал осгорит. — Дорога к мастерской дерематов перекрыта…
Жеку показалось, что он заметил крошечное шевеление века Йелли, но, внимательно присмотревшись к ее лицу, засомневался.
— Просыпайся…
— Камень! — сказал Шари. — Он снова сияет!
Джулианский кориндон и в самом деле опять обрел свой переливчатый блеск, и сиял даже сильнее, чем в момент, когда Жек вытаскивал его из кармана. С возвратившейся надеждой Афикит подошла к саркофагу и наконец осмелилась взглянуть на свою дочь — этот невероятный подарок, который сделал ей Тиксу. Прошло три года с тех пор, как их криогенизовали, говорил мальчик, как там его зовут? Жак или что-то в этом роде… С редкими волосками, появившимися у него на щеках, он уже почти стал мужчиной; если бы он так разительно не изменился, она бы решила, что уснула несколько часов назад.
«Уснула» — неверное слово: солнце еще не достигло зенита, когда в ее доме в поселке паломников появился обнаженный мужчина с оружием и наставил ствол на нее. Йелль увела мальчика на берег ручья, где обычно купалась, а двое жерзалемян вышли в сад, чтобы почистить контейнеры для обезвоживания. Губы незваного гостя, молодого человека с изящными аристократическими чертами, искривила ухмылка. Она еще связала его вторжение с запашком газа, который внезапно разнесся по дому. Он издал что-то вроде смешка — хихиканье не то одержимого, не то слабоумного.
— Вот о чем Йелль…
— До твоей дочери и до анжорца очередь тоже дойдет! — заявил он.
— Вы ведь сиракузянин, так?
— Я не человек, а ментальный трансплантат, имплант логики. Человек, Марти де Кервалор, был моим транспортом, чтобы добраться до вас.
Он поднял ствол своего оружия и нажал на спуск. Она все еще помнила удар в лоб, ощущение онемения, охватившее ее конечности, прогрессирующий паралич двигательных центров, падение на пол. Несколько долгих минут в ее беспомощном теле еще теплился непрочный огонек сознания. Тиксу говорил ей позаботиться об их маленьком чуде, а она попала в первую же ловушку, которую расставил для нее блуф. Ныне, когда ожив сама, она смотрела на мраморно-неподвижное в стеклянной витрине тело Йелли, чувство вины к ней вернулось и принялось терзать ее.
Она почувствовала на себе настойчивый взгляд, подняла глаза, и только тогда узнала Шари по крайне своеобычной манере смотреть. Он стал мужчиной, но, хотя его темная кудрявая шевелюра скрылась под капюшоном облегана, хотя его щеки за несколько дней заросли щетиной, он сохранял частицу грации и ребяческого простодушия, смягчавшие его отвердевшие, обветрившиеся черты. На Афикит беспорядочно нахлынули воспоминания о беззаботных временах, о долгих прогулках по горным тропам, о теплых, душистых ночах под звездным пологом, о невинных играх с маленьким Шари и любовных — с Тиксу, о сердечном братстве паломников… Она украла эти несколько лет счастья у судьбы, но судьба неумолимо мстила самым жестоким образом: сначала она разлучила ее с любимым мужчиной, потом погрузила в ледяной сон больше чем на три года и, наконец, взялась за ее дочь; как будто, движимая извращенной волей, методично отбирала у нее одну за другой причины оставаться в живых. Если бы Йелль не проснулась, у Афикит не осталось бы воли к сопротивлению. Ей почудилась ободряющая улыбка на коричневых губах Шари.
— Я не смогу долго их сдерживать! — рявкнул Мальтус Хактар.
Высунувшись одним плечом в коридор, он беспрерывно жал на спусковой крючок своего волнобоя. Нападавших, пытающихся пересечь земляную насыпь, становилось все больше и больше. Заградительный огонь шеф-садовника заставил их прильнуть к стенам и продвигаться вперед весьма осмотрительно. Некоторые из них прикрылись лежащими на земле трупами и, используя их как щиты, продолжили наступление.
— Мне нужна помощь! — крикнул Мальтус Хактар. — Кто-нибудь еще вооружен?
Жек машинально порылся в карманах куртки, но его собственного волнобоя уже не было. Шари сообразил, что оставил свой в комнатах Марсов. Запас энергии в оружии Мальтуса Хактара может иссякнуть в любой момент, и они окажутся с голыми руками против наемников-притивов. Останется, конечно, возможность растаять в эфирных коридорах, но психокинетическое путешествие подвластно только Жеку, Афикит — если она достаточно оправилась от криогенизации, — и ему самому, а они не смогут бросить на произвол судьбы двух жерзалемян, муффия Церкви и главного садовника… Не говоря уже об Йелль.
Джулианский кориндон сиял, словно светило, сдернутое со звездного неба; он окрашивал кожу девочки и стеклянные стенки саркофага в цвет индиго. Жек вскрикнул от радости:
— Йелль!
Она уставилась на него широко открытыми глазами. Йелль словно только что очнулась из долгого ночного сна, и ее взгляд уже наполнился той характерной для девочки странной серьезностью. На ее бледных губах появилась слабая тень улыбки, затем она приоткрыла рот и еле слышным голосом пробормотала несколько слов: