«Позаботься о нашем маленьком чуде» — сказал Тиксу перед уходом. Йелль умирала, и непостижимые пропасти отделяли его от дочери. Где был он сейчас? Почему он их оставил?
Тишину нарушил грохот сдвигаемой мебели. К Афикит вернулась надежда: миссионер вернулся, может быть, он отыскал способ исцелить ее дочь. Но в чулане появился не он, а другой церковник, экзарх в зеленом облегане и темно-синей рясе.
— Идите скорее, Ваше Преосвященство! Великий инквизитор был прав!
— Я не полезу в эту крысиную яму! — возразил чей-то голос. — Велите этим людям выходить.
Экзарх озадаченно обвел тревожным взглядом четыре фигуры, притулившихся в темном уголке комнаты.
— Вы слышали! — неуверенно выговорил он. — Кардинал Киль, губернатор Платонии и представитель Его Святейшества муффия… муффия… (поступившие с Сиракузы слухи утверждали, что Барофиль Двадцать пятый свергнут, и он мучался сомнениями, какое имя упомянуть) муффия Церкви Крейца, приказывает вам выйти.
Сан-Франциско вопросительно взглянул на Афикит. Она в знак согласия опустила веки. Пока что у них не было иного выбора, кроме как пойти на компромисс с крейцианами.
Кардинал Киль осмотрел четверых нелегалов. Какие неожиданные и интересные открытия можно было совершить в отдаленнейших миссиях Платонии! Он поздравил себя с тем, что остановил выбор на Бавало (и охотно принял поздравления).
Они отличались всеми признаками людей, внесенных в Индекс раскатта: изможденные лица людей с неспокойной совестью, наспех наброшенные на голое тело накидки и мантелетты, спутанные неприбранные волосы, усталые настороженные глаза. Блондинка и девочка, несомненно, были гражданами одной из планет Центральных миров, возможно — Сиракузы; изящность черт и благородство женственной осанки не оставляли сомнений в их аристократическом происхождении. Девочка, лежащая на деревянной кушетке в медкомнате, выглядела скорее мертвой, чем живой. На какие-то секунды он подумал, что огромное кольцо, которое она носила на правой руке, было муффиальным кольцом, джулианским кориндоном. Другая женщина и мужчина обладали схожими физическими характеристиками: смуглая кожа, узкие глаза, высокие скулы, прямые черные волосы; но, хотя кардинал и льстил себе мыслью, что приобрел солидные познания в области межзвездной антропоморфии, он не мог определиться с планетой их происхождения.
— Найя Фикит, — внезапно сказал Вироф.
Прелат вздрогнул, повернулся к великому инквизитору и жестом руки попросил его продолжать.
— Эта женщина — Найя Фикит или, если хотите, Афикит Алексу, Ваше Преосвященство.
— Не может быть! Прошло три года, как ее криогенизировали.
— Сейчас перед нами находятся четверо крио из епископского дворца, Ваше Преосвященство. Их оживили махди Шари и ребенок по имени Жек Ат-Скин, тот самый мальчик, который необъяснимо сбежал от сил порядка в Анжоре, столице планеты Ут-Ген. Им удалось покинуть епископский дворец во время штурма имперских войск. Их сопровождали муффий Барофиль Двадцать пятый и осгорит, возглавляющий подпольную организацию, но неизвестные причины помешали им перенестись на Бавало. Как это ни поразительно, муффий Барофиль Двадцать пятый подарил джулианский кориндон Жеку Ат-Скину, а тот сам передал его этой девочке.
— Как вам это стало известно, господин инквизитор? — изумился кардинал. — Мы не получали новостей из Сиракузы свыше пяти дней…
Жестом руки скаит указал на смуглокожих мужчину с женщиной.
— Тем же образом, как я обнаружил их присутствие. Мне только и потребовалось, что получить информацию из их мозгов. Они не защищены, как у Афикит Алексу. Это жерзалемяне.
— Жер-Залем был уничтожен взрывом…
— Они вовремя покинули свой мир. Их унесли на Мать-Землю космины, небесные странницы. Там их криогенизировали.
— Согласитесь, господин инквизитор, в ваши слова непросто поверить…
— Это вопрос не веры, Ваше Преосвященство, а фактов.
Кардинал почесал щеку инстинктивным жестом, прочертившим четыре розовые борозды на слипшейся от пота пудре. Если Вироф не лжет — а какой интерес ему лгать? — визит без предупреждения в Бавало окажется более успешным, чем ожидалось. Очевидный ужас, в который повергли жерзалемянскую пару слова Великого инквизитора, развеял его оставшиеся сомнения. Он явился, чтобы вернуть нетвердого в вере миссионера на путь Слова, и уловил в свои сети легендарную Найю Фикит, ее дочь, двух еретиков и предателя. К тому же он возвратит джулианский кориндон, крейцианскую печать, гарант муффиальной преемственности, этот перстень, который Маркитоль в немыслимом безумии додумался доверить самым злейшим врагам Церкви. Если бы кардинал сумел как следует подать свои заслуги перед будущим муффием и Императором Менати, эта операция принесла бы ему удачу и славу. Он не добивался престижной должности, потому что тысячу раз предпочел бы править как абсолютной монарх во второстепенном мире, а не делить власть над главным, но он получил бы новые кредиты, чтобы построить на Платонии столицу, достойную Венисии. Достойную его.
— Моя дочь тяжело больна, — прошептала Афикит. — Есть ли среди вас кто-нибудь, кто мог бы ее исцелить?
Кардинал метнул на молодую женщину змеиный взгляд: она олицетворяла все, что он ненавидел в людях — ядовитую красоту, обманное благородство, неукротимую гордость.
— Я еще не позволял вам говорить, дама моя! — рявкнул он. — Крейц наказывает вашу дочь за высокомерие: она не по праву носит джулианский кориндон! Возлюбите Слово, верните Церкви муффиальный перстень, и ваша дочь, быть может, воссоединится с вами в вышних мирах.
Он едва подавил торжествующую улыбку, когда увидел, как по бледным щекам Афикит катятся слезы. По его спине пробежал озноб. В отличие от своих сверстников он не любил плотских удовольствий; он постоянно искал возбуждения, опьянения, которое приносило употребление власти.
— Я взываю к вашим человеческим чувствам, Ваше Преосвященство, — настаивала Афикит. — Неужели ваше сердце так жестоко, что вы дадите ребенку умереть, не сделав всего посильного, чтобы попытаться спасти ее?
Кардинал с несколько секунд смотрел на неподвижное тело девочки. Прикрывавшая ее темно-серая куртка подчеркивала ее белокурые волосы и крайнюю бледность кожи. Она не пробудила в нем никакого сострадания. Его взгляд остановился на кольце, в котором камень цвета индиго почти почернел и растерял весь свой блеск.
— Мне очень жаль, дама моя, но в этой деревне нет лицензированного врача ЗКЗ Что касается туземных практик, смахивающих на колдовство, то они будут искоренены в ближайший час. Тело вашей дочери спасти невозможно. Может, пора позаботиться о ее душе? Крейц по доброте своей примет ее, если она предстанет перед ним избавившейся от своих недостатков. Однако, если судить по вашим нарядам…
— А каков будет приговор Крейца, когда предстанете перед Ним вы, Ваше Преосвященство? — сердито огрызнулась она.
— Ты смеешь поучать меня, ведьма? — взревел кардинал, забыв обо всяком контроле автопсихозащиты. — Ты должна быть мне благодарна: смерть твоей дочери будет легка по сравнению с твоей. Она не узнает мук медленного огненного креста…
При этих словах Сан-Франциско бросился на кардинала, стиснул руками его шею и принялся душить. Глаза прелата выпучились, а дыхание превратилось в хрип. Он открыл рот, пытаясь вдохнуть воздуха и призвать на помощь, но сумел лишь издать жалобный булькающий звук. Окаменевшие экзархи даже не подумали кликнуть на выручку полицейских, выставленных перед миссией.
Сан-Франциско почувствовал, как в его мозг вторгается ледяной поток. Он внезапно потерял контроль над своим телом: над пальцами, которые невольно ослабили хватку, над руками, безвольно упавшими по бокам. Мертвенно побледневший кардинал сгорбился, закашлялся, сплюнул, и с долгими сиплыми вздохами принялся восстанавливать дыхание. Он оттолкнул экзархов, которые вспомнили свои иерархические рефлексы и наконец решились прийти ему на подмогу. Сан-Франциско с энергией отчаяния пытался восстановить контроль над своими конечностями, но они не повиновались сигналам его мозга.