С Безымянным я встречался по два раза в неделю, но он оставался для меня загадкой. Один случай помог мне понять его чуть-чуть лучше, но этого было недостаточно.
Как-то в Магазине я поинтересовался новинками музыки. Оказалось, вышел новый диск «Одиночества в толпе». Не то что бы я был поклонником «эмо», но эта группа мне нравилось, в отличие от Безымянного, который обзывал этот стиль не иначе, как «сопле-панк». Он сам предпочитал Вагнера и Бетховена, а ко вкусам тех, кто классику не любил, относился с иронией.
Первая и вторая композиции были обычными: мелодичные куплеты сменялись рваными ритмами припевов, текст, как всегда, полностью оправдывал название группы. Но когда дело дошло до третьей песни, я разинул рот. Первой мыслью было оглянуться, нет ли кого рядом, второй — опасение, не посадят ли их за такие пассажи. Я выключил плеер, выхватил телефон и вызвал Безымянного. Он оказался на месте, и разрешил мне прийти к нему. Я кинулся бегом.
— Вот уже не думал, что что-то в Цитадели может так взволновать человека! — сказал он мне вместо приветствия. В руке у него был неизменный бокал с соком. Я, честно говоря, не представлял его в своей комнате и без бокала.
Я протянул ему плеер.
— Послушайте!
— После прослушивания музыкальных шедевров? Что у тебя попсень или сопле-панк?
— Послушайте!
Безымянный пожал плечами, поставил бокал на стол, надел наушники и нажал кнопку. Через две минуты он выключил плеер, аккуратно снял наушники и покрутил головой.
— Вот уж от кого не ожидал, так не ожидал! Особенно хорошо начало второго куплета: «В цепях тирании чужих», тебе не кажется?
— В припеве лучше сказано: «В добровольное рабство мы не пойдем».
— Да, растут, растут ребята, прямо на глазах.
— Их же посадят, если уже не посадили! — взвыл я.
— Да с чего ты взял? У Питера куратор не глупей меня, а если СП решит проявить инициативу — у мальчишек появятся новые сюжеты для песен. Можешь успокоиться и ждать следующего альбома, если нормальную музыку не слушаешь.
Заметив мою растерянность, он улыбнулся:
— А, теперь, ты сам объяснишь мне, почему на телевидении и в газетах мы установили жесткую политическую цензуру, а петь и читать стихи можно, что в голову взбредет. Заодно я погляжу, научился ты чему-нибудь, или нет, — он откинулся на спинку дивана и демонстративно приложился к бокалу.
Экзамен, так экзамен. В любом случае, общение с Безымянным всегда было похоже на экзамен. Думал я недолго, не больше полминуты.
— Ну… Телевидение слишком просто, слишком легко… Оно не предлагает альтернатив, не предполагает самостоятельного мышления. Оно дает все готовым. То же самое и с газетами, только они действуют попроще.
— Замечательно! — воскликнул Безымянный. Свой бокал он опять поставил на стол. — Телевидение дает все уже разжеванным — только глотай. Это — для тех, не может думать сам, для покорного и беспомощного большинства. Пусть рок-музыканты поют об изменении жизни, пусть писатели пишут о свободе. Те немногие, кто берут на себя труд думать самостоятельно, смогут взять из официальной пропаганды и творчества бунтарей все необходимое, чтобы сделать свои выводы. Не надо думать, что они все кинутся в ваше Сопротивление. Скорее они придут к нам.
— Вы действительно в это верите? — я не удержался от сарказма.
— Я ничего не принимаю на веру. — серьезно ответил он. — Таких случаев уже немало. И если бы творчества инакомыслящих не было, нам бы пришлось этим заняться самим.
— Чтобы люди могли «выпустить пар»?
— Глупости! Чтобы думать самому, нужно видеть два полюса одновременно. Один полюс мы создали сами, другой складывается независимо от нас. Истина всегда лежит посередине, и те, кто находят ее, идут к нам.
— Но найти эту истину не так уж и просто.
Он поставил на стол бокал и наклонился ко мне.
— А кто говорит, что путь к истине легок? Если ты не хочешь самостоятельно искать правду, давай, жуй телевизионную жвачку. Пути для поиска открыты — все зависит только от тебя.
— Не все могут пользоваться интернетом.
— Человек разумен по-настоящему только тогда, когда он способен к обучению. Не можешь научиться — значит твой интеллект недостаточен.
Его категоричность раздражала, но это было хоть что-то. И Безымянный был даже сложнее, чем казался.
…Дни текли, как песок сквозь пальцы. Я уже почти отчаялся найти в Цитадели что-нибудь плохое, что-то неправильное. Казалось, исполнилась мечта человечества о рукотворном рае. Но неожиданно мне пришлось убедиться, что древняя формула «ищите и обрящете», «кто ищет тот найдет», по-современному, не всегда верна. Неприятность нашла меня сама. Даже говорить об этом неловко…