Я напрягся. Было бы оружие… У меня не было даже ножа. Хотя, что можно сделать ножом против опытного бойца? Симода шел довольно беззаботно, на первый взгляд, оставив меня за спиной. Но я не сомневался, что в этом, как и в предложении мне прочитать лекцию, был элемент провокации.
Если, входя в комнату Безымянного, я без приглашения садился, нередко без приглашения наливал себе кофе, и, вообще, чувствовал себя как дома, то, зайдя к Симоде, я чувствовал себя как во вражеском лагере — чувство, было уже исчезнувшее у меня.
— Что же, — с иронией обратился он ко мне, не предложив сесть, — я вижу, Вы достойный ученик своего учителя. Человек с убеждениями отказался бы говорить что либо, человек с другими убеждениями, или, вернее, вообще без убеждений, выдал бы все секреты. Но ученик Безымянного поступил так, как поступил бы он сам: рассказал то что интересно, поучительно и не несет никакой практической пользы. Одновременно быть честным и подлецом — узнаваемый стиль руководителя Цитадели один.
— Похоже, Вы недолюбливаете Безымянного и теперь переносите эту нелюбовь на меня? — спокойно поинтересовался я. Симода не мог оскорбить меня: любое его оскорбление я принимал за похвалу.
— Партизану не место в Цитадели, — по-прежнему медленно и спокойно ответил он. — А если он и пришел в Цитадель, то должен прихватить с собой головы хотя бы двух-трех бывших соратников. Безымянный делает из всех свои подобия, людей готовых, когда выгодно, пострелять, когда выгодно, поруководить теми, в кого раньше стрелял.
Он все продолжал меня провоцировать. Ну что же, ответим провокацией на провокацию. Я демонстративно медленно сел на диван.
— Может и так, Рюсэй. Но если бы другие встали исключительно на Вашу точку зрения, боюсь, на Земле остались бы только жуки-солдаты, и несколько их командиров, никак не достигших Высшего класса.
По губам Симоды пробежала ухмылка.
— Что же, остроумно и зло. Но я пригласил Вас сюда не для того, чтобы оправдываться — врач, лечащий гангрену ампутацией, не нуждается в оправдании. Я пригласил Вас, господин Соколов, чтобы предостеречь.
— Вот как?
— Да, предостеречь. И, я надеюсь, Вы отнесетесь к моим словам со всей серьезностью, что бы Вы и не думали про меня. Возможно, Вы когда-нибудь поймете мою правоту, возможно, Вы когда-нибудь сможете меня убить — я думаю, больше никому в Сопротивлении такая возможность не выпадет. Но разговор будет о Безымянном. Да, Вы правы, я не люблю его. И дело не в том, что он отстранил меня от командования прямо на поле боя — к тому времени все уже было кончено. И не в том, что он распорядился расстрелять меня — я не боюсь смерти. Дело в том, что он не сделал ничего. Он не борется, он действует обходными тропами. В Совете он мог бы добиться моего расстрела — но не стал этого делать, потому что ничего не делать, а рассуждать о временах, когда все добровольно придут к нам — гораздо проще. Стальной клинок проходит через воду не разрубая ее. Так и с Безымянным: он, как вода, без сопротивления пропускает через себя все. Но все удары бессмысленны — и он их просто не замечает. Нет, я неправильно сравнил его с водой. Правильней будет сравнение с болотной жижей, которая мало-помалу засасывает все, попавшее в нее. Он способен уничтожить любое движение души, засосав его в болото компромиссов, согласований и ожидания. Узнав о Вашем существовании, я заинтересовался Вами и решил на Вас взглянуть. И я увидел то, что ожидал: отражение Безымянного. Берегитесь, господин Соколов! Берегитесь, потому, что если Вы продолжите идти по выбранной Безымянным дороге, то вы не простите меня, но и не убьете. Вы станете таким же, как он, а, значит, перестанете быть собой. Вы сможете оправдать мое существование, не простив меня. Вы сможете оправдать все действия Безымянного, не оставшись с ним до конца. Вы пойдете путем уступок, и этот путь заведет Вас в трясину. Берегитесь! А, сейчас, уходите. Я устал.
Он скрылся во внутренней комнате, а я пожал плечами и вышел. Этот малосодержательный диалог вывел меня из равновесия гораздо больше, чем тайны Безымянного или само присутствие Симоды в Цитадели. Что он хотел этим сказать? И, главное, для чего? Был один хороший, но неприятный способ узнать чуть больше — сходить к Безымянному. Но это слишком уж попахивало доносом и слишком играло на руку Симоде. Нельзя сказать, что бы он был прав, но какое-то рациональное зерно в его словах было. Ему нужен был бой, чистый и незамутненный, в котором на одной стороне были бы свои, а на другой — враги. Я же жил не в черно-белом мире и не собирался идти напролом. Из раздумий меня вывел звонок телефона. Звонил Безымянный.