Ночь еще не сделалась холодной, поэтому я не надеваю толстовку с капюшоном. Моя майка слегка промокла от воды, но уже почти высохла от жара костра.
Когда Коул возвращается к костру, в руках у него мокрая футболка. Он раскладывает ее сушиться на камне.
Он наклоняется, чтобы достать что-то из своего рюкзака. Я предполагаю, что это может быть еще одна футболка, и оказываюсь права. Он достает белую майку без рукавов и быстрым движением натягивает ее через голову.
— Подойди сюда на минутку, — бормочет Коул, наклоняясь, чтобы еще раз проверить свой рюкзак.
Я инстинктивно делаю так, как он говорит. Не потому, что у меня есть какое-то особое желание следовать его инструкциям.
— Зачем? — спрашиваю я, стоя от него на расстоянии вытянутой руки.
— У тебя порез на плече сзади.
— Да. Я немного оцарапалась при падении, когда тот парень толкнул меня, — странно, но кажется, что это было целую вечность назад — та драка на старом шоссе.
Прошло всего двенадцать часов.
Его челюсть подрагивает. Глаза сужаются. Воспоминание о жестокости того парня приводит его в ярость. Но он не выражает это словами. Просто бормочет:
— Да, но порез у тебя на плече более глубокий. Может попасть инфекция. У меня есть кое-что, чем его обработать.
— О, — я сглатываю. — Хорошо.
Я не настолько глупа, чтобы возражать против нанесения мази на рану. Даже незначительные кожные инфекции могут обостриться без антибиотиков. Я видела, как после Падения люди умирали от подобного.
Но мысль о том, что Коул будет мазать меня мазью из тюбика, который достает из рюкзака, мысль о том, что он вот так прикоснется ко мне, заставляет меня сглотнуть.
Кажется, он не замечает моей внезапной нервозности, или его это не волнует. Он разворачивает меня, отодвигает бретельку моей майки и втирает мазь в кожу вокруг пореза.
Это жжется. Сильнее, чем я ожидала. Я почти не замечала порез весь день, потому что у меня было столько других забот, на которых нужно сосредоточиться. Но рана глубже, чем я думала.
Хорошо, что хотя бы кровотечение прекратилось, так как у нас с собой нет бинтов.
— Спасибо, — говорю я слегка дрожащим голосом. Мои руки тоже дрожат. Я сжимаю их в кулаки.
Коул поворачивает меня лицом к себе и смотрит на меня с той же молчаливой напряженностью, которая всегда отличала этого мужчину.
— Спасибо, — повторяю я, потому что тишина начинает меня утомлять.
— Не за что, — его голос всегда хриплый, но такого хриплого я в жизни не слышала.
Я машинально опускаю взгляд. Вижу бугор под его штанами.
Он тверд.
Я прикусываю нижнюю губу, решив не вести себя как взбалмошная, неопытная девчонка. Я больше не та девушка. Теперь я другая, и неважно, как сильно мое тело реагирует на его прикосновения.
— Серьезно? Тебя заводит уход за моими травмами?
Коул фыркает, что может быть признаком сдержанного веселья.
— Дело не в твоих травмах. Просто ты почти голая.
Я делаю странный быстрый вдох через нос, прежде чем мне удается ответить.
— Я не голая.
— С таким же успехом могла бы быть и голой, — его взгляд скользит по моей груди, затем возвращается к лицу.
Я ничего не могу с собой поделать. Я тоже опускаю взгляд. На мне нет лифчика. В большинстве случаев он мне не нужен. Сквозь тонкую влажную ткань майки отчетливо видны изгибы моей груди и выступающие соски.
— Коул.
— Знаю. Руки прочь. Ты мне больше не доверяешь, — в его голосе нет обиды. Скорее, он просто смирился.
— Не доверяю. И вообще, сейчас не самое подходящее время для траха.
— Я знаю это. Но это не мешает моему телу желать твоего тела, — он делает глубокий вдох, приподнимает плечи, а затем выдыхает. — Ты собираешься притворяться, что твое тело больше не хочет моего?
Дерьмо. Он слишком хорошо меня знает. Даже спустя столько времени. Даже когда ему больше нечего обо мне знать. Он может читать меня как открытую книгу.
— Не имеет значения, чего хочет мое тело. Я больше, чем просто мое тело.
— Я знаю, детка.
У меня перехватывает дыхание от этого ласкового обращения. От того, какие чувства это вызывает во мне. Я слегка отстраняюсь от него.
— Я не могу сделать это снова, Коул. И не буду.
— Ладно. Я понимаю, — он демонстративно отстраняется от меня, как и я от него. — Я не собираюсь давить.
В это я тоже верю. Проблема в том, что его присутствие — это постоянное искушение. Заставляет меня хотеть того, чего я не должна хотеть.