— Тебе нужно немного поспать.
Он прав. Мне это необходимо. И ему тоже.
Не важно, что произошло между нами сегодня вечером; мир остается таким, какой он есть.
Брианна все еще в опасности, и завтра мы должны попытаться спасти ее.
Глава 11
Утро всегда преображает мир.
Дело не только в солнечном свете. Тот же воздух, которым мы дышим ночью, каждое утро кажется новым — другим. Деревья, цветы и животные начинают расти по-новому. Воссоздают самих себя. И мы стараемся делать то же самое. Все, что кажется таким правдивым, таким интуитивным, таким насыщенным в лунном свете, становится реальностью утром.
Обычно я этого хочу. Просыпаясь, я могу обуздать бурлящие ночные мысли и сделать то, что мне нужно выполнить за день. Но сегодня утром я просыпаюсь с мыслью о том, что в прошлый раз я была так уверена в Коуле, но когда я проснулась, его уже не было.
Я знаю, что сейчас все по-другому. Прошло два года, мы оба выросли и изменились. И когда я открываю глаза, Коул именно там, где и должен быть — внизу, у реки, плещет водой на лицо и грудь. Но я не могу избавиться от чувства тревоги, думая, не повторится ли то же самое снова.
Мое тело затекло и слегка дрожит, когда я встаю. Последние несколько дней мы почти ничего не ели, и я отвыкла от таких лишений. В основном я справилась с приступами голода, но слабость еще не прошла. Я немного разминаюсь, захожу за дерево пописать, а затем присоединяюсь к Коулу на берегу ручья, чтобы умыться.
— Доброе утро.
— Привет, — я улыбаюсь ему, странно застенчиво. С трепетом
Его глаза изучают мое лицо. Бегло осматривают меня сверху донизу.
— Все в порядке?
— Да.
— Если мы двинемся в путь прямо сейчас, то, возможно, догоним их сегодня. Ты готова к этому?
— Да, — я решительно киваю. — Я готова. Как твое плечо сегодня?
— Нормально.
Выражение его лица бесстрастное, ничего не выражающее. Я протягиваю руку и потираю его больное плечо, сильно надавливая на линию сухожилий.
Я прислушиваюсь и слышу, как он тихонько вздыхает.
— Коул.
— Все в порядке, — бормочет он. — Прямо сейчас ничего не поделаешь.
Он прав. У нас нет ни времени, ни досуга, чтобы я могла посуетиться над ним так, как мне хочется.
И, возможно, Коул все равно не захотел бы этого от меня. Он всегда был в высшей степени самодостаточен, отвергал любые попытки проявить заботу, любые попытки предъявить свои права. Возможно, главным, чего он хотел от меня прошлой ночью, был секс, а не все то глубинное, что я хотела предложить.
Однако он не отмахивается от моих прикосновений. Он на мгновение закрывает глаза, пока я продолжаю массировать его.
— Никогда не знал, каково это, — наконец бормочет он.
— Что?
— Когда кто-нибудь заботится обо мне.
Каким-то образом — в некотором роде — его мысли оказываются очень близки к моим собственным мыслям.
— Ты мог бы это иметь, — говорю я, стараясь говорить мягко, чтобы не прозвучало, будто я его упрекаю. — Ты этого не хотел.
— Я этого хотел, — Коул резко качает головой. — Просто никогда не думал, что мне это позволено.
Он говорит правду. Я знаю это наверняка, и от этого мое сердце сжимается в груди. Я наклоняюсь и нежно целую его в щеку. Я не знаю, что сказать, поэтому ничего не говорю.
Коул поворачивает голову в мою сторону. Снова внимательно изучает мое лицо, на этот раз с другой настойчивостью.
Я понятия не имею, что он ищет на этот раз.
Все, что он говорит — это: «Нам лучше отправляться в путь».
Что мы и делаем.
***
Утро проходит так же, как и последние два дня. Ничего, кроме мучительной ходьбы, сильного напряжения и передвижения в более быстром темпе, чем было бы комфортно в моем физическом состоянии.
В конце концов я впадаю в болезненное оцепенение от усилий, дискомфорта и усталости. Мои ноги все еще машинально шагают, но, честно говоря, я не уверена, как именно это происходит.
Я настолько выбита из колеи, что понятия не имею, сколько часов прошло. Единственные детали, которые я замечаю — это разбитый тротуар, сорняки и грязь у меня под ногами и пятно пота на спине рубашки Коула, по форме напоминающее контур Австралии на карте. Ничего не меняется, кроме размера влажного пятна на его рубашке, пока он не останавливается так резко, что я врезаюсь в него.
Он протягивает руку, чтобы поддержать меня, и притягивает к себе. Я собираюсь спросить, что случилось, но закрываю рот, увидев выражение его лица. Он указывает на холм, который мы только что преодолели. Я всматриваюсь в тени у подножия склона, щурясь, чтобы увидеть то, что увидел он.