Принцесса внимательно посмотрела в его сторону и тихо сказала Данже.
— Выкиньте за борт.
Тот не моргнув глазом сделал знак двум дюжим матросам и те, выслушав команду, подошли к находящемуся в полнейшем самозабвении толстяку, взяли его за ручки-ножки, качнули разок, и он, со стремительно угасающим воем, полетел в воду.
— Бросьте ему что-нибудь, — вздохнула Изабелла, — может быть выплывет.
Берег был уже неподалеку.
— Что там у тебя еще, Данже?
— Три рыцаря, маркиз де Бурви, барон де Созе и шевалье де Кинью обращаются с аналогичной просьбой.
— То есть?
— Простите, Ваше высочество, они испрашивают аудиенцию.
Изабелла выпила несколько глотков вина из венецианского бокала, оправленного в почерневшее серебро.
— Эту даму с верблюжьей болезнью и близко не подпускать ко дворцу, а господ рыцарей, что же, проси.
Матильда, Беренгария, де Комменж вежливо улыбнулись незамысловатой шутке насчет верблюда, возможно предаваясь в этот момент размышлениям о том, как короток путь от вершин успеха до дна морского.
Три славных рыцаря, о которых шла речь чуть выше, сидели в этот час в харчевне «Белая куропатка» и держали совет. Вид у них был мрачный. Можно было понять, что им не нравится задание, которое навязал им монах с заячьей губой, госпитальер де Сантор.
Их раздражало то, что они не имели ни малейшей возможности уклониться от его выполнения. Они стали должниками ордена иоаннитов давно и могли бы служить живыми иллюстрациями к поговорке «коготок увяз, всей птице пропасть». Имели они раньше и поместья, и деньги, и слуг. Теперь остались только слуги. Странный закон жизни, если имеется какой-нибудь господин, пусть самый нищий и пропащий, всегда найдется желающий ему прислуживать.
Итак, у господ, попивавших темное хиосское вино за столом в углу «Белой куропатки», не было ничего своего, даже мечи их, латы и кольчуги принадлежали ордену св. Иоанна, да, что там говорить, сама их честь являлась собственностью этого ордена. Впрочем, к этому обстоятельству они привыкли и не оно являлось причиною их пьянства. Они пили и ждали, когда в харчевню явится Рено Шатильонский. Еще вчера они навели справки и выяснили доподлинно, что он после пресных придворных обедов частенько заходит сюда, чтобы как следует завершить вечер.
Рено Шатильонского велено убить. Убить под видом благородной драки. Хитрый монах с заячьей губой уверял рыцарственных должников ордена, что убивать можно без всякой опаски, ибо король вынес смертный приговор этому негодяю.
Отставив опорожненную чашу, де Созе взял с широкого блюда большую устрицу и с шумом высосал ее.
— Но вот, что я должен заметить вам, господа.
— Замечайте, барон, замечайте, — икнул де Бурви.
— Я об этом королевском приговоре.
— О каком королевском приговоре? — опять икнул маркиз.
— Которым, по словам монаха, приговорен к смертоубиению наш визави.
Де Кинью с легким хрустом разломил пополам тушку розовой куропатки.
— Приговорил, да.
— Но отчего этот самый король, его, так сказать, величество, не казнил этого самого Рено путем обычным, топором или веревкою, а?
Де Бурви задумался, кустистые брови мощно сошлись на его переносице, и вдруг его осенило:
— А Рено уехал!
— Я и не подумал об этом, — де Созе потянулся за следующей устрицей.
Де Кинью отложил разломанную куропатку и, не став ее есть, потянулся за следующей.
— Меня волнует другое — мы слишком много пьем.
— Мы слишком много едим, — тяжко вздохнув, возразил маркиз де Бурви.
— Ни то, ни другое, — покачал головой де Созе. Он был старше своих спутников и попал в долговую яму к иоаннитам тогда, когда напарники еще и не начинали отращивать бороды. Потому, он признавался ими, в известной степени, предводителем.
— Получается, судари мои, что мы призваны нашими покровителями, сыграть роль палачей. Не больше, но и не меньше.
Де Кинью застыл с вонзенными в птицу зубами. Де Бурви с трудом разлепил свои брови.
— Это отвратительно! — сказал маркиз.
Де Кинью жестом подтвердил, что придерживается столь же благородной точки зрения.
— Может быть нам отказаться, пока не поздно, иначе мы навеки обесчестим наши имена? — задумчиво спросил предводитель.
Несколько тяжелых вздохов было ему ответом.
— Но тогда… — начал было де Бурви, но продолжать не стал, слишком хорошо всем было известно, что их ждет «тогда». Положение всем представилось настолько безвыходным, что у них пропал аппетит.
Де Созе, как и положено предводителю, начал придумывать выход из безвыходного положения.
— Но, судари мои, если вдуматься, приравнивать нас к палачам все же не слишком обоснованно. Палач расправляется с беззащитным, а иногда и со связанным противником. Что же наш Рено? А он будет не только освобожден от всяческих пут, но в руках у него будет к тому же меч. И меч весьма и весьма длинный.
— Разумеется! — вскричали в один голос де Бурви и де Кинью.
— Как, я спрашиваю, в таком случае будет называться все то, что меж нами произойдет?
— Поединок! — убежденно заявил де Кинью.
— Правильно! — восхитился столь верным взглядом на вещи своего молодого друга предводитель и велел харчевнику принести еще один кувшин хиосского.
Все с удовольствием выпили. Осушив свою чашу, де Созе вдруг нахмурился.
— А кто тогда, — начал он мрачно оглядывая своих соратников, — кто тогда назвал нас, благородных рыцарей палачами? Кто, я спрашиваю?!
Маркиз и шевалье задумались. Де Кинью даже обернулся, словно рассчитывая найти злопыхателя где-то поблизости.
— Кто?! — продолжал грозно, разгораясь справедливым гневом, вопрошать де Созе. — Ах да, — вдруг осекся он, вспомнив, что это именно он вспомнил сегодня за столом слово «палач».
Соратники конечно вспомнили об этом тоже и смущенно потупились.
— Неважно, — нашелся барон, — неважно, как называется человек в начале дела, важно, как сможет назвать себя в конце его.
Де Кинью и де Бурви облегченно рассмеялись.
— Серебро в волосах, золото в устах, — припомнил шевалье провансальскую поговорку.
В этот раз Рено Шатильонский явился в «Белую куропатку» несколько раньше, чем обычно. Посланники иоаннитов многозначительно переглянулись. Во-первых, они были довольны тем, что их расчет оправдался, добыча не пренебрегла ловушкой, во-вторых, в их глазах отразилось уважение к размерам добычи. Все же граф Рено был весьма крупен. Но без доспехов. Этот факт дополнительно обнадежил трех друзей.