— Спасибо, — прошептала ему в спину.
Через несколько минут он вернулся:
— Солния Лаварея, прошу за мной, — его поведение изменилось, он поклонился.
Проводив до каюты, мужчина удалился. Глубоко вздохнув, зашла. Облокотившись на стол и скрестив руки на груди, стоял Карл.
— Лакомка, наконец-то, — он двинулся на меня.
— Нет! Не подходи, — отошла назад. — Я хочу знать только одно: зачем ты так со мной поступил? Мне казалось, что у нас все взаимно. Но как только я начала испытывать к тебе ответные чувства, просто исчез. Ты хотел поиграть и разбить мне сердце? — вся моя речь была пропитана ядом и агрессией.
Слез не было, все осталось на моей подушке в комнате. Я воспитана в семье стражей. Никто не сможет меня сломить.
— Когда-то я говорил тебе, что я – король народа Тарисии., — он медленно подходил. — Мои враги только и ждут удачного момента. Я не могу открыто показать свою слабость.
— Значит, покинув меня, ты избавился от слабости? — мой голос дрогнул.
— Лакомка, я никогда не хотел покидать тебя. Мой дядя устроил мятеж и делал непозволительные вещи. Твой король помог мне остановить кровопролитие. Я постоянно рисковал жизнью из-за своих родственников, — Карл подхватил меня и посадил на стол, смахнув с того все принадлежности. — Когда мачехе надоело терпеть пьянство и разгул отца, она без сожалений избавилась от него. Следующим претендентом на трон был я. Юнец, воспитанный вдали от дома. В ее головке созрел план, как исправить это недоразумение, но ей был неизвестен тот факт, что мне передался от деда особый ген. Не смотря на то, что отец ненавидел меня и обвинял в смерти матери, назначил лучших учителей и наставников. Со временем я становился только сильнее и обрел поддержку. А убить меня…, — усмехнулся, — нужно еще постараться.
— Когда умерла твоя мама?
— Повитухи сказали, что она выглядела самой счастливой на свете женщиной, когда взяла меня на руки. Это продлилось всего несколько часов. Родив меня, она отдала последние силы. Отец до конца своих дней не мог простить ее потерю ни себе, ни мне.
— Ты поднял с колен свой народ и заставил весь мир считаться с тобой. Любая мать гордилась бы таким сыном, — погладила его по щеке, успокаивая. — Что за особый ген? Я заметила, ты быстрее и сильнее многих.
— Лакомка, мой народ издревле отличался. Я покажу тебе, но позже, — он хотел меня поцеловать, но я остановила, приложив руку к его губам.
Особый у него ген или нет, мне важно было не это:
— Ответь, ты любишь меня?
— Всей душой и сердцем, — он прижался своим лбом к моему. — Твои голос, прикосновения, увлечения, мечты, планы, твое настоящее и будущее, мне нужна вся ты. Когда на тебя напали, я ощутил дикий страх, неведомый мне раньше.
— Ты ни разу не навестил меня, — взлохматила его волосы, просто захотелось.
— Лакомка, по ночам я сторожил твой сон, — он обнял меня. — Мне нужно было укрепить свою власть в Тарисии.
— Так вот почему мне казалось, что кто-то за мной наблюдает! Хоть бы сообщил! — стукнула его в плечо. — Я думала, что это галлюцинации!
— Ты была слаба, а я боялся новых нападений.
— Что изменилось?
— По новым законам, все мои советники обязаны иметь наследников, которые заменят их, в случае, если со мной что-то случиться.
— Это как? — до меня не доходило.
— В Тарисии своя система: на отведенной территории действует определенный советник. Мятеж и переворот можно устроить только с их согласия. Дядя заручился поддержкой нескольких советников, но наказания не последует, так как улики уничтожены. Новый закон ужесточает требования к людям, занимающим этот пост. Каждый из них разделит участь своего правителя, даже погибель. Единственное исключение, если правитель погибает естественной смертью.
— Тогда никто из них мятеж поднимать точно не станет, — поняла, наконец, мысль. — А что, если мятеж поднимет народ?
— Волнения и мятежи – следствие не одного дня. Правитель обязан прислушиваться к народу. В нашем случае причина была в алчности и жадности моего дяди и советников. Они долго вынашивали планы, не заботясь о последствиях. Если народ одобряет поступки правителя и выбранный им путь, тогда проблем не возникает. В любом случае, над этим вопросом следует еще работать. Меня больше интересует твое поведение, лакомка, — он притянул меня к себе еще ближе.