— Такая беззащитная во сне, — произнёс он.
Едкая улыбка вампира напугала бы даже ягоду, будь у неё чувства.
— Невообразимо красивая и по сей день недосягаемая, — нашёптывал он, жарким дыханием опаляя плод малинового кустарника. — Хочу обладать тобой без остатка, — Грейвс беззвучно посмеялся, открывая вид на белые зубы. — Ты моя, Роуз, только моя!
Кайден широко улыбнулся, продолжая закрывать глаза и представлять рыжеволосую обладательницу этого имени. Он обнажил опасно заострённые клыки и положил на язык малину, наслаждаясь её соком, точно страстным поцелуем, подаренным или украденным у мисс Эванс.
Желание обладать Роуз полностью поглотило Грейвса. Он вцепился рукой в позолоченную деревянную раму тахты и слегка выгнулся в спине.
«Сейчас я как никогда желаю сломить тебя, — признался Кайден самому себе, мучаясь от невыносимой жажды. — Я запущу пальцы в твои мягкие волосы и натяну их так, что каждая вена на шее окажется в моём распоряжении. А дальше ты всё поймёшь. То наслаждение, которое ты подаришь мне, ни с чем не сравнится», — внезапно его силы иссякли, и он безвольно рухнул на тахту.
— Моя жажда не утихнет, даже когда твоё сердце перестанет биться. Такова моя сущность. И тебе лучше принять это, Роуз, как можно скорее…
Грейвс упирался влажным лбом в бархатную подушку и тяжело дышал. Раздающиеся эхом в пустом коридоре шаги заставляли его поторопиться. Ему бы не мешало спрятаться от обладательницы каблуков, постукивающих по каменным плитам старого замка, но так ли оно надо? Он привёл своё тело в порядок, прикрыл глаза, но не смог скрыть коварной улыбки.
Двери с грохотом распахнулись.
— Кайден Грейвс, сын покойного графа Томаса Грейвса, — громогласно объявила Роуз, направляя на него серебряный меч. — Как ты посмел проникнуть в мои покои и ворваться в мой сон? — повысила она голос, стреляя злобой в глазах. Её грудь вздымалась от частого дыхания. Ноги и руки дрожали от ярости, в которую вверг её молодой вампир.
— Так официально, — насмешливо оскалился он, искоса поглядывая на Роуз, застывшую в угрожающей позе. На ней была всё та же сорочка из ситца, в которой он её застал спящей, прикрытая разве что длинным приталенным халатом с частым цветастым узором в бежевом оттенке. Её зелёные глаза пылали, а подаренное им ожерелье сверкало в свете свечей. Грейвс радостно оскалился.
«А она настроена серьёзно», — подумал Кайден, наблюдая за тяжело дышащей Роуз, сжимающей меч обеими руками, и не смог сдержать смешка.
— Если ты снова войдёшь без разрешения, знай: я убью тебя, и мне будет безразличен твой титул или то, что между нами заключён контракт. Держи свои чары и клыки при себе! — прокричала она, теряя самообладание при мысли о том, что могло произойти, прояви она хоть малейшую слабость.
— На меньшее и не рассчитывал, Роуз. Не рассчитывал, — его соблазнительный голос словно вибрировал в пустоте каменных стен, обволакивая её сознание.
Роуз сжала пальцы на эфесе меча, чувствуя, как ладонь становится влажной от пота. Она не боялась Кайдена, но стыд и буря эмоций заставили её отвести взгляд. Одно мгновение могло стоить ей жизни.
Дав слабину, она позволила вампиру приблизиться. Кайден крепко схватил за руку и печально посмотрел на неё сверху вниз.
— Как ты смеешь? — не дала она ему заговорить, стиснув зубы. — Забыл, кто ты? — процедила Роуз, бледнея от смеси страха и гнева.
— Нет, я прекрасно помню, кто я, — ответил он с той же грустью в голосе. — А ты помнишь, кто я такой, Роуз? Понимаешь, что значит быть вампиром?
Она вгляделась в его серо-голубые глаза, чувствуя, что сердце будто на куски разрывается.
«Могут ли они такое? Это снова контроль над моим разумом? Что происходит? Почему мне так тоскливо и плохо, будто вот-вот заплачу?» — Роуз ощутила ком в горле и испугалась. Можно ли показывать ему слабость и что последует за этим?
— Не плачь из-за меня, Роуз, — нежно произнёс он, заметив слёзы в уголках её глаз.
— Быть вампиром — значит застыть. Но ты ведь и сама это понимаешь. Твоя жизнь хрупка и быстротечна. Если сравнивать с моей, то она похожа на фейерверк. Яркая, шумная. В ней есть начало и конец. Мою же невозможно объять взглядом. Она как водная гладь, где твоя смерть станет рябью, а рождение новой жизни — расширяющимся кругом. Невозможно помыслить, в кого мы обратимся, когда обнажим зубы. В обществе ты видишь уравновешенных и грациозных леди, очаровывающих улыбкой, гениев, пленяющих обаянием, красавцев, легко вписывающихся в любую обстановку. Но внутри мы все одинаковы.