— Что ж, есть ещё одна вещь, которую я бы хотела вернуть, — сообщила мисс Эванс, всё так же не глядя, и снова открыла ящик стола. Оттуда Роуз достала сверкающее в свете свечей ожерелье. — Было глупо полагать, что я не замечу. Забери.
— Не могу, оно ваше, — Кай прикрыл глаза и невинно улыбнулся.
— С чего бы ему быть моим? — удивилась Роуз. — Разве у меня день рождения или, быть может, помолвка?
— А когда мужчине нужен был повод, чтобы сделать полюбившейся даме приятное? — спросил он одновременно укоризненно, хитро и нежно.
Роуз знала, что Кай скажет нечто подобное, и была уверена, что готова это услышать, но как же она ошибалась…
— Просто забери его. Я не могу принять, — чувствуя, как жар приливает к щекам, она развернулась на стуле к нему спиной и спрятала лицо в распущенных волосах.
— Это же не ошейник, — услышала Роуз шёпот рядом со своим ухом, начиная глохнуть от барабанной дроби, отдающейся в голове. — Всего лишь украшение. Знак моей привязанности и мои извинения.
Бриллиантовое ожерелье снова оказалось на шее Роуз. Кайден надел его поверх мягких волос, терпеливо ожидая ответа.
— Так ты признаёшь, что был неправ? — она очень удивилась, ведь Грейвс пошёл на попятную. Недомогание и неловкость будто ветром сдуло.
— Признаю, — ответил он и рассмеялся. — Признаю всё, чего вы захотите, лишь бы не видеть разочарования на вашем лице. Это худшее наказание, которое вы могли бы придумать для меня, — признался вампир и сел, как и прежде, напротив.
— Теперь я чувствую себя виноватой… — Роуз запаниковала, не зная, куда деть от стыда руки и блуждающий взгляд.
Голос Грейвса снова сделался соблазнительно-сладким. Она даже подумала, что это чары вампиров. Будто их тела и голоса были способны выпускать в воздух тысячи феромонов, окутывая ею всё вокруг.
— Оставьте это, — он передумал держаться от Роуз на расстоянии и снова подошёл, чтобы присесть на краешек стола. — Единственное, в чём вы виноваты — это ваша беспечность.
— Беспечность? — её голос дрогнул от удивления.
— Да, беспечность, — утвердительно кивнул он, словно они поменялись ролями. — Вы позволяете другим вампирам касаться вещей, на которых остался ваш запах. И я говорю сейчас не о случайно забытых вещах. Лента… Эта игра или испытание, называйте как хотите, но мне это не нравится.
Роуз хотела оправдаться, но Кай не дал ей и слова сказать. Он приложил указательный палец к её губам и продолжил:
— Я ревную. Схожу с ума от ревности каждый раз, когда вы объявляете о поиске ленты. Мы сегодня едем в город. Давайте купим новую ленту. Я буду хранить её у себя, и на ней не останется следов вашего присутствия.
— Это лишние хлопоты, — Роуз убрала его руку от лица и постаралась успокоиться. — Ты же знаешь, мы не можем задерживаться в городе. Тем более правилами игры установлено идти по следу твоего запаха, а не моего.
— Не похоже, чтобы Рэдли соблюдал эти правила. Я петлял, как мартовский заяц[1], когда прятал ленту. Вам нужно быть с ним осторожнее.
— Похоже, ты и правда ревнуешь, — злобно усмехнулась она. — Люциан Рэдли с первого дня в Цитадели доставлял меньше всего хлопот. Другое дело эта троица, которая отказывается идти на контакт. Оправдания закончились! Пора переходить к действиям. Если они не появятся на рождественском бале или устроят там беспорядки — меня привлекут к ответственности. Я знаю, ты избегаешь общества других вампиров, но прошу тебя, найди к ним подход, иначе всех нас ждут непростые времена.
— Хорошо, я займусь ими, — согласился он, целуя Роуз в лоб. — Но и вы должны мне кое-что пообещать: не показывайте им свои слабости. Проявите силу, а для меня оставьте всё остальное.
«И я буду любить тебя за это», — не решился произнести Грейвс, разочарованный тем, что попытка вывести Роуз на чистую воду провалилась. Она ловко перевела разговор на бытовые темы, полностью остудив накалённую для страстного поцелуя атмосферу. Пришлось довольствоваться малым.
— Твоё поведение сегодня очень странное. Думаю, я напугана этим, — произнесла она, с трудом переводя дыхание.
«Или взволнована…» — не договорила Роуз.