Совсем скоро красное шёлковое платье с венецианским кружевом повисло на ширме, и Роуз, босая, в длинной белой сорочке из ситца до пола, прошла по соломенной циновке, а затем по красно-золотым персидским коврам с длинной бахромой к кровати.
Постельное бельё оказалось холодным и влажным. Роуз съёжилась под тяжёлым одеялом, кутаясь в сорочку, которая достойно прикрывала всё тело от запястий до щиколоток. Лёжа на боку, она приподняла голову и посмотрела на красный гобелен, усыпанный цветами, где была изображена дама, лев и белый единорог. Эта сцена символизировала укрощение животных желаний, жизнь без плотских пороков в полном отрешении.
Наблюдательный совет, в который входили служители англиканской церкви, судя по убранству комнаты, ясно давал понять, как должна вести себя молодая особа в Цитадели. Но что делать с вампиром, который может потребовать большего?
В последние месяцы этот вопрос всё чаще занимал Роуз.
Глядя на шпалеры, она не в первый раз поймала себя на мысли, что боится оставаться наедине с Кайденом. В свои неполные тридцать лет она несла тяжкий груз ответственности, не была девственницей и, согласно условиям контракта, могла расстаться с жизнью.
Роуз перевернулась на спину и слегка приспустила одеяло, чтобы тяжёлое дыхание не стесняло грудь. Глядя в тёмный полог балдахина, она представляла перед собой улыбающееся лицо Кайдена и невольно касалась шеи, не понимая, горит ли её кожа от воображаемых поцелуев или от предвкушения боли и сладости клыков вампира. Наконец, осознав, что слишком сильно сдавила горло, она пришла в себя. Закашлявшись, Роуз схватила стакан воды, стоявший на тумбочке возле кровати.
«Нельзя забывать, почему я здесь! — напомнила она себе, жадно отпивая воду. — После смерти Елизаветы и укрепления протестантов элитарный слой, где сосредоточились древнейшие вампирские семьи, подвергся серьёзным притеснениям. Под строжайшим запретом оказались обращённые, употребление крови без согласия жертвы, самосуд и многие другие действия, посягающие на волю человека. Позднее, с открытием кровавых порошков, поставляемых из Китая, пить человеческую кровь и вовсе запретили. Наказание за неповиновение было жестоким: лишали титулов и фамильных имений, казнили как скот и сжигали. Дорожа своим положением, проливающаяся многие столетия кровь остановилась. Лишь молодые вампиры, ведомые древними желаниями, нарушали затишье», — она почувствовала, как холодный озноб пробежал по всему телу.
С усилием преодолевая себя, Роуз подошла к камину, присела на корточки, подбросила дров и протянула руки к огню.
Потрескивающие поленья источали приятный древесный аромат. В цитадели постоянно ощущалась сырость — огромное количество каменных стен невозможно было достаточно протопить, чтобы полностью просушить и обогреть помещения. Тепло сохранялось лишь там, где красно-жёлтое пламя весело играло в камине.
«Мой отец, профессор Мартин Эванс, — продолжила Роуз свои размышления, — стремясь найти компромисс в новой накалившейся ситуации, предложил революционный подход: социализировать молодых вампиров, чтобы они перестали создавать проблемы как для своих семей, так и для обычных людей. Но почему Я здесь?» — Роуз задала себе вопрос и, вновь почувствовав жажду, направилась к тумбе с кувшином и стаканом воды.
«Я здесь ради матери, Эстер и Ирис. Эстер, должно быть, уже готовится к свадьбе, а Ирис недавно исполнилось шесть. Когда я уезжала, ей было всего три годика…» — вспомнив о родных, она забралась под одеяло, подтянула колени к груди и спрятала в них лицо.
«В наши дни опасно говорить вслух — любой может подслушать. Отец высказал своё мнение и оказался здесь. Не церковь страшна, а Орден. Им ненавистны вампиры, их способности, титулы и богатство. Имея уже многое, они жаждут всего! Я не встаю на сторону вампиров, но если можно достичь мира, то зачем проливать кровь? Глупо задавать себе эти вопросы», — Роуз шмыгнула носом и вытянула ноги под одеялом, устраиваясь поудобнее на подушке.
«Из-за этих вопросов мой отец оказался здесь и погиб. Его страж не справился с возложенной на него миссией и обескровил отца. Контракт не запрещает стражу убивать директора Цитадели — это, пожалуй, единственный легитимный способ испить человеческой крови. Но есть условие: вампиры, которых взял под своё крыло директор, должны адаптироваться и быть готовыми к жизни в обществе. Однако всё пошло не по плану, и теперь я продолжаю дело отца. Я и Кайден словно ходим по тонкому льду. Вампир, оберегающий отца, пропал. Все прежние воспитанники перебиты. Официальное заключение свели к тому, что обезумивший страж осушил вены моего отца, а затем напал на своих же. Но правда ли это — вот в чём вопрос».