С глубоким почтением и должным уважением,
Роуз Э. Эванс
Директор Цитадели
Дочь профессора Мартина Эванса
Глава XVII
Дверь со скрипом затворилась. Колючая ветвь шиповника, отлитая на медной ручке, будто ожила и закрыла за мисс Эванс изысканное деревянное полотно до судьбоносного щелчка. Роуз от неожиданности и набежавших галлюцинаций вздрогнула.
«Сейчас не время для сомнений!» — сказала себе мисс Эванс. На мгновение ей показалось, что это её шея издала тот щелчок. Голодный вампир мог подкрасться в любую секунду. Волна ледяных мурашек лавиной скользнула с плеч по рукам, делая их ватными и непослушными.
После короткого беспокойного сна тело казалось тяжёлым и неповоротливым. Собравшись с силами, Роуз обернулась. Прямо за спиной стояла тахта. Когда-то она уже сталкивалась взглядами с Грейвсом на этом самом месте, но сегодня ожидания не оправдались.
Она бегло пробежала глазами по пустующей тахте под зелёными чепраками, посмотрела на окно, зашторенное такими же бархатными портьерами на золотой атласной подкладке, и, терпеливо набрав в грудную клетку воздуха, развернулась, чтобы пройти вглубь комнаты, где её, вероятно, поджидала опасность.
Грейвс расположился в высоком кресле у камина, в самом дальнем конце вытянутой комнаты. Она не видела его лица, не слышала голоса — лишь раскинутые на полу ноги и руку, потянувшуюся за узкой зелёной бутылкой. Он откупорил пробку и наполнил хрустальный бокал. Роуз прикрыла глаза и с облегчением выдохнула: «Живой!»
Следы ночного пребывания вампира были едва заметны, но всё же присутствовали. Смятые и хаотично разбросанные подушки на тахте. Покрывала на кровати сморщенные золотисто-зелёной складкой. Догадаться нетрудно — на огромном королевском ложе в эту ночь кто-то беспокойно спал. И заляпанный кровью персидский ковёр…
«Лоренц… — подумала Роуз, глядя на багровый след на полу. — Ночью Кайдена принёс именно он. Это, должно быть, кровь Винсента или Лилиан…» — рассуждала она, продолжая осматриваться.
Роуз раньше не заходила в эту комнату, по крайней мере так глубоко. Она опасалась личных покоев Грейвса. От них веяло старостью, но не той, что глумилась над ней, прячась в паутине на третьем этаже, — это были смерть и похоть.
Несмотря на позднее утро, в помещении скопилась опасная тьма. Она странным образом действовала на Роуз, словно затягивая её вглубь пространства.
Мисс Эванс в очередной раз проглотила грубость Кайдена, который не поприветствовал и даже не выпроводил её, и подалась вперёд, несмотря на очевидную опасность.
Роуз коснулась персидского ковра, раскинувшегося между окном и величественным ложем, напоминавшим скорее высокий помост со специальной ступенькой. Она замедлила шаг, поражаясь размерам спального места.
Колонны у кровати оказались чудовищно толстыми! Их центральные фигуры походили на резные пивные бочонки. А изголовье… Роуз ни в одной комнате не видела ничего подобного: деревянные панели достигали высоты потолка и были целиком украшены резьбой — лоза и гербы.
Особенно привлекли внимание Роуз геральдические отметины. Всего их было три. Центральная представляла собой древо под аркой. Его обвивали змеи, и одна, спрятавшаяся в густых ветвях, раскрывала пасть над единственным яблоком. Два крайних герба были схожи, но с небольшими различиями: на одном изображались влюблённые, а на другом — у юноши вырастали ужасающие острые крылья, он, подобно змею над яблоком, широко разевал рот, обнажая клыки перед жертвой.
«Он вампир», — прикрыла глаза Роуз. Ей стало жаль и деревянную деву, и себя. Она понимала, на что намекали окружающая тьма и тишина. Но меньше всего ей сейчас хотелось оказаться под Грейвсом на этой самой кровати.
Со следующим шагом до неё донеслись ароматы забродившей вишни и чёрной смородины, и Роуз, будто опьянев лишь от запаха, осмелела.
«Это моё вино! — сморщилась она от недовольства, поджав губы. — Как он смеет пить в одиночестве и игнорировать меня, когда уже без нескольких часов день?!»