- Они равнодушно относятся к маленьким деньгам, надо предложить им больше.
- Прошу прощения, мессир, боюсь, что и очень большие деньги тут не слишком помогут. За такой проступок их могут изгнать из ордена. Никакие деньги им не возместят того, что они при этом теряют. Не говоря уж и о том, что и повесить могут. Такое у итальянцев практикуется.
Д'Амьен быстро покусывал верхнюю губу.
- Что же вы предлагаете, не пришли же вы сюда с пустыми руками!
- План только один, с учетом, конечно, того, что все нужно делать очень быстро. Надо послать пару десятков умелых людей с оружием. Внешняя охрана даст себя связать и избить и поднимет шум лишь после окончания дела. Ворота внутренней тюрьмы можно взломать, я выяснял. Во время переполоха они там и... убьют его. Если повезет, они успеют и ускакать даже. Все ведь ворота будут открыты. Ночью конечно, надо это делать.
- Вряд ли они успеют ускакать.
Гуле пожал плечами и криво усмехнулся.
- Вот тут надо как раз пообещать побольше денег, не просто отпущение грехов, как вы обычно делаете, мессир, а именно деньги.
- И ты берешься найти достаточное количество таких удальцов?
- Десяток или полтора найду обязательно.
- И сам их возглавишь?
- Ну вы же знаете мои условия мессир. Если я сделаю все как вы хотите...
Великий провизор махнул рукой.
- Да, да, все получишь, и шлюху эту и остальное.
Но надо спешить Гуле, надо спешить.
- Мне надо поспать несколько... Совсем немного мне надо поспать и я готов для седла. А все необходимые распоряжения я отдам немедленно.
- Хорошо. И помни, я рассчитываю на тебя. От тебя кое-что зависит, даже, я сказал бы, многое зависит. Может быть, тебе захотят помешать.
- Кроме смены внутренней охраны никаких других приготовлений я у итальянцев не заметил.
- Даже эта смена уже кое о чем свидетельствует.
- Пожалуй, но я буду осторожен и предусмотрителен. Я заинтересован в успехе не меньше вас, не забывайте.
- Тем лучше, да хранит тебя господь, - великий провизор перекрестил стоящего на коленях, - да и вот еще что.
Д'Амьен подошел к большому плоскому ящику, стоявшему на широком подоконнике, открыл его длинным ключом с кудрявой бородкой и достал оттуда большой, вышитый разноцветным бисером кошелек.
- Видишь, если я, глава ордена, живущего подаянием во имя болящих паломников, так щедро трачу деньги, можешь себе представить, с какой строгостью я взыщу, если что-то будет не так.
- Я и без этого все понял, - кивнул, крестясь Гуле, и задом попятился к двери, прижимая кошелек к груди.
Появление великого провизора в тронной зале было встречено внимательными, выжидающими взглядами. На сухом птичьем лице графа Д'Амьена трудно было что-то прочесть.
- Не томите, не томите нас, граф, - проныл патриарх, - о чем вы там договорились с этим своим секретным человеком?
- Погодите, Ваше святейшество. Маркиз, насколько я знаю, значительная часть выборных находится в вашем лагере.
- Ровно половина, вторая в лагере Раймунда.
- Боюсь, что с этими нам придется распроститься.
- Почему вы так решили?
- Я просто уверен, что граф Раймунд отдал соответствующие распоряжения и его люди не подчиняться ничьему приказу и не выдадут никого.
- Весьма возможно, - нахмурился Конрад, - но вы мне ответьте на главный вопрос - вы решились на выступление?
- Послезавтра утром. И не надо размахивать руками. К этому времени станет окончательно ясно, стоит ли затевать то, что мы задумали.
- Опять ваши проклятые тайны! - не выдержал патриарх, его щекастое лицо побагровело от злости.
- У меня есть основания для подобного поведения, - парировал Д'Амьен, о том, что случилось с графом Раймундом вы знаете. Да и его величество поддерживает меня в моих действиях.
Все обернулись к забытому в перепалке королю. Чтобы не выказать смущения и волнения, Бодуэн-фальшивый демонстративно нахмурился и весьма важно кивнул.
- Да, господа, мне кажется, что великий провизор прав. Мы выступим послезавтра утром. Кроме того, еще не прибыл никто из моих детей.
- Вы, де Сантор, - развивая инициативу, сказал Д'Амьен, - сейчас займетесь нашими гонцами. Пусть ложатся спать, они должны быть наготове к завтрашнему вечеру. Теперь обращение ко всем вам, господа. Разумнее всего не покидать дворец. Здесь мы и в наибольшей безопасности и поблизости от источника новостей. Все курьеры будут стекаться сюда.
Никто не счел нужным возражать на это предложение.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
ИМЯ
- Прежде всего - имя!
- Имя?! - воскликнул шевалье.
- Именно, - кивнул брат Гийом, - не станете же вы утверждать, что в самом деле являетесь лангедокским дворянином по имени Реми де Труа.
Самозванец молчал.
- Или может быть вас зовут отец Марк и вам бы хотелось навестить могилу доверчивого старика Мельхиседека?
Мозаичное лицо окаменело, более чем когда-либо напоминая в этот момент, мертвую маску.
- Вы много обо мне знаете, но интересно - все ли?
Брат Гийом задумчиво отхлебнул своего лекарства.
- Мы следим за странного вида мужчиной с тех пор, как он появился на дороге, ведущей к Агаддину и объявил себя паломником, направляющимся к Иордану. Он назвался каббалистическим именем Анаэль. Странность вашего поведения была столь велика, что местный комтур даже не решился вас повесить, ибо даже у провинциального вояки хватило ума понять, что сарацинский шпион должен был бы вести себя несколько иным образом. Когда же вы заявили о своем остром желании стать тамплиером, комтур не мог не отметить этот факт в своем еженедельном докладе в верховный капитул. Надо сказать, что стать полноправным рыцарем ордена у вас было меньше шансов, чем у жабы стать лебедем, именно поэтому я и обратил на вас внимание, после первого же доклада из Агаддина.
Искра понимания зажглась в глазах шевалье.
- И значит били меня на оливковых плантациях по вашему указанию.
Брат Гийом кивнул.
- В известном смысле да.
- И в прислужники к барону де Кренье это вы помогли мне попасть, а не тот надсмотрщик?
- Нет.
- ?
- Этот успех целиком на вашем счету. Наш орден чрезвычайно могуществен, но всемогущ только создатель этого мира. Откуда я, сидя здесь в Иерусалиме, мог знать, что у какого-то чернокожего раба в сараях Агаддина, есть серебряная коробка с целебной мазью. Каким образом предать его, вы придумали сами. А вот почти все из того, что случилось впоследствии дело наших рук.