— …Так долго продолжаться не может!
— …Четвертая жертва…
— …Не успеем ничему обучить!
Хрупкая девчонка в форме поднимает голову и размазывает слезы по щекам. Я сажусь рядом и обнимаю ее, глажу по спине, чувствую, как она дрожит в моих неловких объятиях.
— Перестань. Слезами тут не поможешь. Видимо, здесь это нормально.
Цинично, но факт.
— Я понимаю, — всхлипывает она и утыкается мне носом в плечо. — Но все равно это так страшно…
Не знаю, что тут сказать. Просто утешаю ее и стараюсь не смотреть, как двое медиков осторожно спускают по лестнице носилки, от которых за километр пахнет спиртовой обработкой. Тяжело. Ошибка может стоить кому-то жизни. И хотя мне по-прежнему тревожно, я все-таки хочу узнать, что произошло. Поднимаюсь, иду за врачами, заглядываю одному через плечо и тут же отлетаю в сторону, с трудом сдержав крик. Тимур…
Старшие ребята, уже прошедшие инициацию и распределение в прошлом году, работают наравне с наставниками: помогают новичкам, замещают тренировки или уроки, дежурят на атаках. И погибают тоже наравне со взрослыми.
Время идет, но мы не знаем, как. Минуты стекают по глухим стенам тягучими каплями, словно издеваясь. Многие уже притихли, первая волна страха отступила, и моя знакомая незнакомка уже не плачет, а дремлет, прислонившись к моему плечу. Стараюсь не шевелиться, чтобы не потревожить ее, но тревога мучительно тянет внутри, пробираясь холодом под сердце и оставляя в груди пустоту. Наши наставники сейчас работают наверху вместе с экологами и биологами, устраняют последствия неожиданной катастрофы, которое, как я понимаю, не редкость в краях базы. Если это не первый раз, то у них наверняка есть опыт, но…
Просто вспоминаю глаза Ветра. Его страшный, полубезумный взгляд в тот момент, когда он с трудом удержал меня на месте и отшвырнул от двери. Его стальную хватку и злой охрипший голос. "Назад!" — и резкий запах кислоты, и дым, и лицо Тимура — бледное, искаженное страхом и болью. А я так хотела найти его, поговорить, попросить вернуться домой, чтобы Даша и его родные больше не изводили себя… Из Цитадели просто так не возвращаются. Это становится понятно только сейчас. А он теперь не вернется никогда, даже если бы захотел.
Сейчас, когда в бункере становится тихо, снаружи доносятся глухие звуки стрельбы. Редкие короткие очереди чередуются с длинными, от каждого сухого треска едва не вздрагивают непробиваемые стены. Еще на предыдущих испытаниях нас научили ничему не удивляться и ничего не бояться, и теперь я боюсь признаться в самом обыкновенном страхе. И облегченно вздыхаю, когда подходят Север, Варяг и Сойка: все трое выглядят усталыми, но от одного вида живых и невредимых ребят мне сразу становится легче.
— Мы тебя потеряли, — Сойка садится рядом, приобнимая за плечи, как будто между нами никогда не искрило ни из-за тренировок, ни из-за беспорядка в комнате, ни из-за ее нескончаемой болтовни. Она смотрит с искренним беспокойством. — Когда того мальчишку… ну… когда он… мы долго звали тебя, но не нашли.
— Ты в порядке? — Север присаживается с другой стороны, оттесняя от меня спящую незнакомку. Молча киваю. Я-то в порядке. А вот Тимур… И Даша — когда узнает правду, и его семья…
— Что за стрельба?
— Дежурные отстреливают дроны с химикатами, — Сойка тут живет дольше всех нас, она приехала еще в осенний набор, но подхватила простуду, и ей пришлось ждать очереди зимнего. — Беспилотники прилетают из-за Грани. Большинство база сбивает на подходе, но радары не всегда бывают точны, и часть все равно прорывается. Кислотный снегопад — еще не самое страшное, что может принести химическая атака. Посидим три дня в карантине, а потом все будет по-старому. Токсические выбросы куда опаснее. Если снег можно искусственно растопить, то газ ничем не разгонишь. После токсинов мы сидим в карантине месяц, за время моей практики такого еще не было.