— Лекарство от лучевой болезни? — голубые глаза Севера светятся надеждой. — Ты серьезно? Это же… мечта всего человечества!
— Поэтому вылететь с базы мне никак нельзя, — вздыхаю, отводя взгляд. — Даже если придется терпеть вот такое. Вы… можете мне помочь?
Не успевают они ответить, как за стеной слышатся шаги и чье-то тихое покашливание. Варяг и Часовщик, не сговариваясь, сталкивают меня в проем между кроватей и забрасывают сверху одеялами и подушками, а Север поспешно вырубает свет, и все трое мгновенно ложатся, создают иллюзию самых примерных новичков.
Шлюз, так предусмотрительно заблокированный Часовщиком, пищит и отъезжает в сторону. Кто-то щелкает пультом, и со своего вынужденного поста наблюдения я вижу, как парни, все трое, делают вид, что недовольно щурятся от ярких светодиодов. Север даже переигрывает: зевает и трет глаза обеими руками, Варяг сонно кутается в одеяло.
— Что за разговоры? — хмуро интересуется густой бас незнакомого наставника. Не здорово, конечно, что они все имеют право зайти в любую комнату… Но что поделаешь, таковы правила техники безопасности. — Вы время видели?
Часовщик отключил все будильники: он всегда встает идеально в шесть, поэтому у ребят либо свои браслеты, либо поднимающий всех вовремя сосед.
— Не-а, — зевает Север и в общем-то говорит правду. Заметив отключенное табло на стене, наставник без лишних расспросов включает его обратно. Какой же у него терпкий одеколон, и как только ребята выносят! Нет больше никакого терпения. Изо всех сил зажимаю рот и нос ладонями, но не могу удержаться и сдавленно чихаю.
Снизу вижу, как Варяг торопливо прикрывает нос рукой и нарочно громко сморкается.
— Они еще сидят со включенным кондиционером, — сердито замечает наставник, и все три маленьких люка в стене тоже герметично захлопываются. Север ворчит недовольно и неразборчиво. — Спать всем.
И с этими словами он резко выключает свет и уходит, а парни хохочут так, что у меня самой колет в боку от их безудержного веселья. Даже Варяг, и тот смеется — не в голос, как Часовщик и Север, но так заразительно и искренне, что я тоже не выдерживаю. Часовщик отодвигает постель, Варяг извлекает меня из-под груды одеял и подушек.
— Ты мастер конспирации, конечно, — сквозь приступ хохота выдает Север. — Могла еще громче чихнуть?
— Вы тут, я смотрю, вообще не убираетесь, — возмущаюсь: без особых оснований, только чтобы позлить чистюлю-медика. — От пыли задохнуться можно! И от этого одеколона тоже…
— Где ты пыль нашла? Ну где?
Север в полном азарте лезет в мое недавнее укрытие и ползает по полу, путаясь в одеялах, показывает нам абсолютно чистую ладонь, как будто мы что-то видим в темноте. Но уже смешно и без того, и мы нарочно отвечаем, что рука у него грязная.
— Не буду больше дежурить, — делано обижается он. — Ладно, Тишка, давай возвращайся, а то я больше по административке ходить не хочу!
Я встаю и только сейчас понимаю, что пол был холодным, и бегать по нему босиком второй раз не здорово, особенно теперь, когда мне надо хотя бы чуть-чуть поберечься. Благодарю всех ребят сразу и ретируюсь. Без лишних слов Варяг вдруг поднимается и выходит вслед за мной.
В коридоре, ведущем к телепорту, мы совершенно одни. Шлюзы, тщательно заблокированные на ночь, тускло подсвечиваются голубым на комнатах мальчиков и красным на комнатах девочек — по разные стороны коридора. Вдоль пола изредка пробегает искра по светодиодной дорожке: раньше она меня пугала, а теперь я знаю: просто проверка общих настроек, на всякий случай — поиск нежелательных, чужеродных объектов. Конечно, больше просто формальность, но необходимая мера.
Я иду медленно, невольно боясь повторения приступа от любого неосторожного движения. Плитка на полу холодит босые ноги, и ледяные прикосновения мурашками проскальзывают вдоль всего тела. Неожиданно Варяг останавливается и молча поднимает меня на руки. Испуганно цепляюсь за его плечи, как тогда, в комнате — но сейчас совсем не больно. Так мы доходим до лифта, за долю секунды спускаемся на третий этаж, и Варяг спокойно и без единой эмоции доносит меня до комнаты. Как хорошо, что тогда не захлопнулась дверь…