— Я знаю, — серьезно кивает Ветер. Неожиданно взъерошивает ладонью мои волосы. И, помолчав немного, добавляет: — Не бери в голову. Слышишь? Жить надо сегодня. А прошлое — это урок.
Мысль 15
Когда Ветер уходит, мне уже что-то совсем не до праздника. Такая тяжелая, грустная история. Жалко погибшую много лет назад девушку, жалко наставника, который потерял любовь и так и не нашел снова — но больше всего жалко этот мир, который сломался. Зачем вся эта иллюзия радости и счастья, когда люди умирают ни за что, когда боевые задачи и операции становятся важнее жизни, когда поговорка про то, что смерть не разлучит любящих, не работает?
Зачем Ветер так заботится обо мне, если не хочет напоминать себе о погибшей любви? Почему он не против, чтобы я знала о его прошлом? Что скрывается за счастливыми и безмятежными улыбками на каждой гифографии? Люди обнимаются, подмигивают, улыбаются в кадр, но если знать, что случилось с ними потом — счастье приобретает черно-белые оттенки горечи. Может быть, поэтому гифки не цветные?..
Готовиться к вечеру больше нет настроения. Ветер ни в чем не виноват, наоборот, я благодарна ему за честность и доверие, это все мои домыслы и несчастная фантазия. Да, наш наставник строгий, суровый, скупой на слова и не умеет улыбаться, но это не делает его хуже. Да, база несовершенна и не всегда полностью безопасна, но это не обесценивает ее работу. Спиртовой салфеткой стираю стрелки и косметику, руками привожу в беспорядок аккуратно уложенные волосы и собираю их в короткий хвост, вместо узкого серебряного браслета цепляю на запястье неизменные часы. Я не хочу быть похожей на ту девушку, не хочу повторить ее судьбу. И не хочу быть неизбежным воспоминанием для наставника.
Зимой, особенно в лесу, темнеет рано. Мягкие снежные сумерки опускаются на землю, окутывают непроглядной темнотой каждую сосну, синей дымкой скользят вдоль герметично запечатанных окон. Где-то там, вдалеке, прячась среди густых снежных ветвей, замерли, как приклеенные, большие колючие звезды. Они так близко, протяни руку — и коснешься. Но дикая, чужая красота уже совсем не манит: все гораздо прозаичнее, звезды в миллионах световых лет от нас, и они вовсе не праздничные украшения, а небесные тела, вблизи совершенно не такие красивые, какими кажутся с земли. Снаружи снова идет кислотный снег: я вижу, как он светится химически-белым, как легкий дымок тянется от обожженной кислотой хвои. Но химическая атака на этот раз не объявляется: дроны из-за Грани здесь ни при чем, просто воздух отравлен настолько, что простые, дежурные очистители уже не справляются с поддержанием целостного озонового слоя. Оксиды и испарения все равно проникают сюда, отравляют осадки, землю, деревья… и неосторожных, неопытных в этом людей.
Хотя бы сейчас стараюсь об этом не думать. Проверяю окно: да, так и есть, заблокировано, как и все шлюзы, ведущие на выход. Даже на Новый Год у нас нет того снега из детства, привычных зимних игр и шумной праздничной суеты: на базе все расписано по минутам, кабинеты украшены весьма посредственно и типично, от самого вечера вряд ли следует ожидать чего-то большего, чем всеобщего поздравления и, может быть, каких-то новых суррогатных вкусняшек на ужин.
Кто-то нажимает на кнопку вызова с обратной стороны шлюза. Вряд ли Сойка: та и сама открыть способна, и привыкла врываться без стука. Наверное, Варяг. В последний раз обернувшись к зеркалу и не найдя там той симпатичной девушки, которой накануне сделал комплимент наставник, ехидно подмигиваю отражению и выхожу в коридор. И правда: Варяг уже ждет меня, прислонившись плечом к стене с подогревом. Все-таки в коридорах прохладно, а он в одной рубашке — белоснежной, тщательно выглаженной, с закатанными рукавами и шевроном Цитадели над нагрудным карманом. Кодовое имя ему тоже очень подходит, не только из-за его удивительного таланта к единоборствам и стрельбе: во всем его облике есть что-то северное, тонкое и в то же время сильное, светлое и таинственное, как будто не из нашего двадцать второго века.
От него пахнет одеколоном: хвойные нотки с чем-то терпким, отдаленно напоминающим вишню, и от этого тонкого запаха, ненавязчивого, но до боли знакомого, у меня начинает щипать в носу, и я старательно смахиваю слезы украдкой: он слишком сильно напоминает мне брата. И пусть мальчишки внешне не похожи, все равно что-то в этом есть. И даже когда я робко беру своего спутника под руку, его твердость, уверенность и поистине северное спокойствие снова напоминают мне характер Олега.