Неожиданно за спиной раздается хруст снега. В полной тишине он слышится неестественно громким. Ветер, одной рукой пряча механизм, другой срывает с пояса оружие и направляет его в темноту, но кроме золотистых искр на Грани, вокруг ничего не видно. Определить на слух, где именно хрустит снег, невозможно: шаги слышно с трех сторон. Освободившейся рукой Ветер нашаривает кнопку карманной рации: связной браслет слишком далеко, под тремя слоями одежды.
— Фауст, прием. В тридцати метрах вооруженный отряд.
— Что, здесь? — сквозь шумы и помехи пробивается голос напарника.
— За Гранью, — Ветер выключает фонарь, и в темноте за прозрачной стеной становится различимым неясное движение. — Вернитесь назад. Маякните второму и третьему, боюсь, нас одних недостаточно.
— Понял, связь кончаю, — торопливо отзывается Фауст. Рация трещит и снова замолкает. Сорвав предохранитель с пистолета, Ветер медленно отступает, пока не упирается спиной в шершавый ствол. Грань невыгодно светит ему прямо в лицо.
Из-за нее глухо, словно из-под воды, доносятся неразборчивые голоса, а потом снежное безмолвие разрывает первый выстрел.
Мысль 17
Пуля щелкает в ствол совсем рядом: Ветер видит, как от влажной черной коры разлетаются щепки. Собственные заряды надо бы поберечь: в магазине всего пятнадцать патронов, не так много, чтобы расстреливать их налево и направо. Прижавшись спиной к дереву, он щурится в темноту, целится, подняв оружие — щелчок. Отдача. Мимо.
Где же Фауст? Не могли они так далеко уйти!
Уже четырех патронов нет. В кого-то он все-таки попал: на одного или двух десантников стало меньше. Вот они, уже совсем близко: в черных защитных костюмах, с металлическими щитками на груди, плечах, бедрах и коленях, в больших шлемах с наушниками и торчащими из них проводами, каждый вооружен хорошей винтовкой, на поясах — пистолеты, дополнительные магазины, на расстоянии двадцати метров можно даже разглядеть, как поблескивают в темноте клинки на случай маловероятного рукопашного боя. Они, наверное, и не рассчитывали, что смогут оказаться за Гранью с другой стороны — со стороны своих врагов.
А тем временем от выстрелов, долетающих до цели, Грань сверкает все ярче и ярче, трещины разбегаются лучиками, как от электрических разрядов. В нескольких метрах от самой стены ощущается жар и наэлектризованный воздух: дышать становится труднее, гермокостюм заметно накаляется, прикоснуться к нему невозможно — ударит током. Осторожно обходя дерево кругом, Ветер нащупывает рацию на поясе. Жуткие помехи и треск не дают воспринимать голос на той стороне, но вскоре сквозь шумы становится слышен голос напарника:
— Ветер, прием! Мы в полукольце, не вырваться! Ты один?
— Иду к вам! Координаты?
— С ума сошел! Все тут ляжем!
— Всех не убьют. Жду координаты.
Обрывая связь кнопкой выключения, Ветер кое-как стягивает защитную перчатку, поднимает рукава один за другим: гермокостюм, штормовка, рубашка… Связной браслет ярко мигает синим: сообщение от Фауста. Набор цифр — топографическая ориентировка.
Недалеко: всего в двухстах метров от его локации. Увязая и путаясь в снегу, он бежит к ним, петляя, путая следы, прячась за не такими уж и широкими стволами деревьев. В лесу светло, как днем: каждая трещина на Грани сверкает ярче обычного, флюоресцентные ломаные линии слепят глаза, если подойти слишком близко, в нескольких шагах от прозрачной стены доносится глухое потрескивание, как будто искрит неисправная проводка. По ту сторону Грани — зона отчуждения, десантники в защитных костюмах против огня и радиации ничего не слышат и не видят, кроме движущихся разрозненных целей. Простреливают местность вдоль и поперек. Пули, вгрызаясь в прозрачную плоть Грани, оставляют на ней золотистые ожоги, плюющиеся искрами, которые в скором времени тоже расползаются изломанными трещинами.
Изредка отстреливаясь от подходящих слишком близко, Ветер поскальзывается в глубоком вязком снегу, съезжает по обледеневшему склону оврага. Пригибается, низко надвинув маску из гермопластика, минует открытую местность, рискуя быть замеченным, и, протянув руку в сторону, в полутьме находит руку напарника. Фауст ругается нехорошими словами — Ветер обходится одной лишь молчаливой усмешкой.
Здесь, над оврагом, кажется, что Грань вот-вот рухнет. Огромный разлом в несколько человеческих ростов сияет, как сотни заряженных фонарей, не дает толком всмотреться вперед, и рядом с Гранью долго находиться невозможно, а в нескольких шагах назад — холодная сырая темнота. Короткие редкие вспышки выстрелов не освещают, но только выдают местоположение стрелков. Пули далеко не всегда долетают до цели.