— Да ты не бойся. Я тебя не съем, — добавляет он, заметив, как шлюз сбоку пропустил кухонного робота с подносом на магнитных лапках-пружинках. — Наоборот, накормлю. Чай будешь?
— Ч-чего? — парнишка ошарашенно хлопает глазами и на всякий случай еще крепче цепляется за стул. АН-322 улыбается: давно ему не приходилось так ни с кем разговаривать.
— Не “чего”, а чай. Будешь?
Кухонный робот, по-хозяйски разъезжая по всему кабинету, собирает забытую инженером грязную посуду и взамен рукой-пружиной выдает новые чашки со встроенным подогревом, разливает из подвижного носика чай, раскладывает на плоской тарелке плитки шоколада, свежеиспеченные булочки с корицей, дольки яблок, мандаринов, зеленые кружки киви. Беловолосый паренек сперва недоверчиво косится на угощение, но, видя, что хозяин кабинета без малейшего беспокойства делает глоток из кружки и берет одну плитку шоколада, и сам осторожно тянется к столу. Молчание затягивается: сперва мальчишка старается есть аккуратно, соблюдая какие-то старинные правила обеденного этикета, но голод дает о себе знать, и белоснежная плоская тарелка перед ним быстро пустеет.
АН-322, допив свой чай, подпирает кулаком заросший седой щетиной подбородок и задумчиво смотрит на нежданного посетителя. Парень выглядит совсем просто, он похож не на солдата, шпиона или разведчика, а на испуганного и нервного подростка, заблудившегося на чужой территории. Вероятно, его привели безопасники и велели ждать, вот только зачем? Эти его неловкие, угловатые движения, то, как он изредка глядит исподлобья на хозяина кабинета, как жмется к стене и прикрывается горячей чашкой, — все выдает его тревогу и хорошо скрываемый страх. Наконец чай выпит, и парнишка со странным именем Север шепотом спрашивает:
— Вы меня… это… отравить?
Настает очередь инженера удивляться, а потом смеяться. Давно он так не хохотал, даже очки сползли и слегка запотели от кипятка.
— С чего ты взял? — спрашивает он наконец, вытирая платком уголки глаз.
— Ну… Я… вы…
— Не волнуйся, — повторяет инженер. Забытое чувство шевелится где-то в груди. Ему по-настоящему жаль незнакомого мальчишку. — Шлюз заблокирован. Камеры звук не передают. Ты можешь быть со мной честным.
Север бледнеет, кусает тонкие обветренные губы, вертит в пальцах пуговицу грязной и прожженной кое-где рубашки. Чистую одежду никому так и не выдали. О них совершенно забыли позаботиться. Зато сразу же придумали, как выбить нужную информацию.
— Я подумал, что мы с вами вообще-то враги, и с вашей стороны логично желать мне смерти, — выдал наконец паренек сравнительно длинную фразу, ни разу не заикнувшись. АН-322 устало потер переносицу под очками. Интересно, что им вбили в голову в этой Цитадели? Что за Гранью живут враги, и их надо уничтожать, чтобы мир стал лучше? А станет ли он лучше, если все мы начнем уничтожать друг друга, не заботясь о причинах и последствиях, не задумываясь о том, что мы делаем и ради чего? Станет ли будущее по-настоящему светлым, если история прошлого будет написана кровью?
Мальчишка молчит. Инженер АН-322 долго смотрит сперва на него, потом на черный экран, на котором внезапно загорается циферблат в очередной раз. Минутная, часовая и секундная стрелки судорожно вздрагивают, мечутся по кругу в беспорядке и, описав полный круг, замирают у цифры 5. Все остальные отметки медленно тускнеют, а пятерка светится все ярче и ярче. Мигает, пульсирует… Север вдруг вскакивает со стула:
— Это же Тишины!
— Что? — инженер тоже поднимается со стула, охнув и в который раз за сутки схватившись за сердце.
— Тиша, то есть, Тишина, моя соотрядница, — торопится мальчишка, прильнув к экрану и разглядывая тонкие черные стрелки широко распахнутыми глазами. — У нее часы точно такие же! Я видел, когда ее обыскивали, кто-то забрал. А раньше они всегда опасность показывали. Это так Часовщик сказал, программист наш.
— Хочешь сказать, что часы предупреждали… Тишу об опасности? — переспрашивает АН-322, споткнувшись на непривычном кодовом имени. — Она сейчас с вами? Можно с ней поговорить?
АН-322 снова замирает на месте, сухими твердыми пальцами трет морщины на лбу, отчаянно силясь вспомнить, ухватиться за тонкую, едва уловимую ниточку из прошлого. Но все безрезультатно. Он давно уже понял, что никакого прошлого, кроме Системы и инфоцентра, для него не существует.
— Боюсь, нет, — Север снова хмурится, садится, поджимая одну ногу: ни дать ни взять нахохлившийся воробей. — Она не с нами. Не знаю, куда их увели, но мы их больше не видели.
— Их? Кого?
— Ну, Тишку и наставника нашего, Ветер его зовут. Мы втроем проходили тесты разные, на определение специальности и способностей, потом нас отправили к учителям. Я еще в центре химико-биологический курс закончил, а тест показал, что я могу быть врачом. Судя по всему, вы — мой учитель?