— Крокодил!
— Ответ принят. Такой вид обозначен в каталогах.
Очередная дверь исчезла, обозначив перед Сергеем следующий барьер.
Эта странная игра в слова давала свои результаты: выход приближался. Но за последней дверью сидела уже не обезьяна, а тот самый треклятый крокодил.
— Так вы не хотите меня отсюда выпускать? — Серов потрогал очередную прозрачную преграду, обрамленную узловатым веществом.
— Чем больше правильных ответов, тем больше раскрытых дверей, — соизволил ответить на вопрос голос.
— Чем больше правильных ответов, тем меньше шансов выжить!
Похоже, о Сергее как об особи собирали информацию и тут же использовали против него же, потому что за очередной переборкой послышался шум отсасываемого воздуха.
Время на ответы и вопросы становилось ограниченным.
— Условия, при которых человеческая особь наиболее уязвима?
Этот вопрос уже не был для Серова неожиданностью.
— Темнота!
— Ответ принят.
Погас красный свет — все погрузилось во мрак. Послышалось шуршание исчезающей прозрачной преграды.
Ошибиться в направлении движения было невозможно, поэтому Сергей направился в темноту, навстречу крокодилу.
Стук лба об очередную дверь ознаменовался новым вопросом:
— В каком состоянии человек совершает наибольшее количество ошибок?
— Гнев или страх. Выбирай, что понравится!
— Ответ принят.
Серегин лоб, упиравшийся в преграду, провалился, потеряв опору, и тут же раздался знакомый голосок:
— Трус! Тебе бы только за мамину юбку держаться!
Голос звучал так явственно, что казалось, Ирина стоит рядом, всего в двух шагах.
— Трус! Тебе бы только за мамину юбку держаться!..
Эта фраза не затихала, продолжала долбить мозг хуже обезумевшего дятла.
Это не могла быть Ирина — машина воспроизводила запись. Сергей догадался об этом, когда фраза прозвучала третий раз: интонации не менялись.
«Они не знают, что у нас интонации — это главное!» — усмехнулся Сергей, а значит, шанс отсюда выбраться все-таки был.
ГЛАВА 5
Шерый пришел в себя лишь на следующее утро после встречи с соседским парнем. Гнев клокотал в груди, просил выхода наружу.
Михаил выскочил в потемках на улицу в валенках на босу ногу. За ночь, как это обычно бывает поздней осенью, выпал первый снег. Он еще не растаял и вполне мог продержаться до обеда.
Чертов Пупок теперь уже не выходил из головы. Шерый решил расставить все точки над «и».
Соседа-калеки дома не оказалось. Распахнутая настежь дверь говорила о том, что хозяин уходил второпях.
«Уехал, наверное, в город. Гад!»— подумал старик, и ноги сами понесли его к проклятому месту.
За свою длинную жизнь Шерый повидал немало. Всякие «человеки» становились на его пути. Михаил с самого детства ощущал себя хищником среди людей. Мальчишки-одногодки всегда сдавались ему почти без боя. И Михаил в этих детских драках никого не щадил. Батька еще с трех лет внушал сыну:
— Не бойся и не щади никого! Бей так, чтобы боялись. Боятся, значит, уважают. Человек — животное грубое, кроме страха, ничего не понимает. А сильному позволено все!..
Михаил верил отцу — огромному, почти безразмерному мужику. Да и как не верить, если однажды батя на спор при всем честном народе приподнял край соседской избы голыми руками, как домкрат.
И через несколько лет, превратившись в рослого широкоплечего парня, Михаил с помощью унаследованной силы и отцовских принципов добился уважения у всей округи. Сына растил согласно наставлению отца. Тот добился большего. Вырос и уехал в город. Лет пять участвовал в переделе власти, находясь под руководством одного из авторитетов, а после его смерти занял место лидера.
К Михаилу сын почти не приезжал, но внучка Ирина деда любила и проводила в деревне каждые каникулы. И почему-то под старость Шерый стал нуждаться в ее звонком смехе и постоянных дурацких вопросах.
Женщин Михаил никогда не уважал и ни во что не ставил. А их это еще больше к нему притягивало. Жену же приходилось часто, особенно по молодости, бить. А как не бить, если она иногда косилась на соседских мужиков? Да и те частенько засматривались вслед крутобедрой девице. Михаил старался не выпускать жену из дома без присмотра.
И бывало, из-за нее под тяжелый кулак попадались соседи.
Бить Шерый умел и делал это с удовольствием. Удивляло другое. За шестьдесят лет избитые им соседи ни разу не объединились, чтобы поставить Шерого на место. Его боялись даже стариком. Михаил очень этим гордился.