Виктор разжал кулак, в его ладони лежала маленькая сережка в форме волка.
Шерил не верила своим глазам — та самая сережка, которую ее отец подарил ей на день рождение... Перед его уходом она отдала одну ему, а вторую оставила себе. И сказала тогда: «Когда мы будем вместе, папочка, тогда и пара соединится».
Щеки девушки жгли слезы. Ее переполняло чувство бессилия и невозможности что-либо изменить.
— Моим лучшим другом, был Джонатан Лэнгфорд, — закончил доктор.
Виктор ждал любой реакции, готовясь объяснить все, что бы она не спросила.
— Он хотел, чтоб я росла без оборотнических проблем. Всегда говорил, что найдет решение. И нашел, только ценой своей жизни?!
Девушка говорила, захлебываясь в слезах. Ее трясло, тело дрожало. Она задыхалась.
— Мне жаль.
Шерил подняла на него глаза. Полные злости и ненависти.
— Жаль? Ты убил его, оставил меня одну на всём белом свете. Я умирала каждый гребаный день! А тебе всего лишь жаль?
Последняя фраза отозвалась рыком. Шерил взбесилась. Генри попытался сдержать ее, прижимая к себе, но она вырвалась. Обращение прошло за пару секунд. Волчица швырнула Виктора, тот ударился о стол. Пока Генри пытался остановить ее, она разгромила гостиную. Вырвавшись на улицу, скрылась в лесу.
Дом напоминал поле битвы. Обивка на диванах разорвана, журнальный столик разбит, люстра на полу с оголенными проводами. Даже стены оказались проломанными.
Адам влетел в дом.
— Что здесь произошло?
Увидев Виктора, помог ему подняться. На голове доктора кровоточила рана.
Генри стоял посреди побоища, его взгляд был обращен в сторону леса, туда, где скрылся оборотень.
— Иди за ней. Не дай Шерил долго находиться в шкуре волка, это плохо кончится.
Обратившись, Генри убежал вслед за ней. Во что бы то ни стало, он вернет ее. Он пойдет вместе с ней на все. До конца.
Глава 25
Генри нашел Шерил глубоко в лесу. Она лежала на траве около поваленного дерева, в человеческой сущности и дрожала всем телом.
На его глазах она обратилась несколько раз, и снова замерла в человеческом облике.
Мужчина подошел к ней, сел рядом. В молчании Генри чувствовал, как в ней кипит ярость и злость. Шерил — бомба замедленного действия, и в точно выставленное время она взорвется. Он собирался этому противостоять, и заставить девушку изменить свое мнение.
На свой страх и риск Генри взял ее руку в свою, и сжал ее. Девушка доверилась ему, не стала убирать ладонь. Она знала, что мужчина не предаст ее, даже под страхом смерти. Шерил чувствовала, что Генри никогда не причинит ей боль.
— Я знаю, тебе нелегко. Не уверен, что я могу помочь тебе…
Девушка подняла на него взгляд. В ее глазах он видел только боль. Ту самую, которую никакое время не лечит. Не существует ничего, что сможет собрать осколки разбитого сердца и прочно склеить их. В подтверждение его догадки, Шерил тихо произнесла:
— Мне больно. Всю жизнь, я надеялась, что папа жив. Он просто не может прийти. Не важно, по какой причине, но главное — он жив. А теперь выясняется, что я больше никогда, ни на одно мгновение не увижу его! — Она кинулась на шею Генри и заплакала навзрыд, содрогаясь.
Несколько часов они провели в лесу, Шерил выговаривалась. Но с каждой секундой убеждалась в правильности своих действий.
В конце их разговора, полная решимости девушка, направилась к домику. Сегодня она заставит страдать тех, кто причинил ей боль. Заставить молить ее о пощаде.
— Сегодня все случится. Если ты, Генри, со мной, то будь до конца. Я не хочу сомневаться еще и в тебе. Только не сейчас.
Мужчина молча кивнул.
Шерил равнодушно осмотрела дом. Дверь в кухне выломана, вместе с косяком, кухонная утварь разбросана, стол разбит пополам. На холодильнике глубокие царапины от острых когтей.
Она прошла в гостиную, здесь состояние было не лучше.
— Дом надо подчинить, хотя бы двери. Этим вы и займетесь, доктор Клэйтон.
Волчица вложила всю злобу, что в ней кипела и в слова, и во взгляд. Виктор поежился.
— Адам, мы возвращаемся в мое поселение. Приготовьтесь к битве. Возможно, сегодня кто-то умрет.
— Я точно тебе нужен? — Всполошился парень.
Шерил молча обошла Адама, остановившись напротив. Парень не на шутку испугался, но иного выбора, кроме как согласиться, у него не было.