Жоанна всё чаще слышала "я завязываю", "с меня хватит", "в рот ебать, пошло всё нахуй" и ещё тысячи интерпретаций того, насколько люди насытились жизнью наёмника.
Оно и неудивительно. Многие погибли, и если раньше во время пьянки тебя окружали четыре друга, то теперь приходилось выпивать одному. Сержант Маргаретти, например, именно этим и занимался на протяжении несколько дней. Опустился настолько, что трудно было подойти ближе, не зажав рукой нос.
Смерть встала за плечом каждого, и только те, кому война – мать родная, сохраняли спокойствие. В толпе вокруг Жоанна таких не видела. Йон рыдал и трясся, пока нёс к костру тело Тшилабы. Жоанна помнила гибель гадалки в мельчайших подробностях, словно та всего лишь несколько мгновений назад с жаром рассказывала о карточных предсказаниях. А потом болт-снаряд разорвал ткань тента и попал в голову Тшилабы, забрызгав кровью, костями, мозговым веществом и Жоанну, и Йона.
Последний так и не добрался до костра. Припал на колени и положил серый мешок с изувеченным телом перед собой.
Жоанна чертыхнулась и пришла на помощь.
– Ну… давай же, Йон. Так ты её не уважишь, – сказала Жоанна.
– Я… ты… не мог-у-у-у, – ветеран с – инквизитор не знала точно – допустим, десятью годами военной жизни превратился в безвольное ноющее амёбообразное создание.
Жоанна выругалась про себя и потащила Тшилабу в одиночку. Когда инквизитор доставала тело из мешка, то у неё закружилась голова. Наружу вырвался тошнотворный душок, показался обрубок головы, на которой уцелела только нижняя челюсть с бледной губой, посиневшим языком и парой золотых коронок. Жоанна тут же вспомнила погибшую племянницу, выпустила Тшилабу и отвернулась от костра. Её стошнило.
Покачиваясь, она поднялась на ноги и прикрикнула на Йона:
– Живо поднимайся, раскисшее ты дерьмо!
Приказ вывел Йона из ступора, и вместе они привели гадалку к последнему пристанищу. Когда братская могила наполнилась, мертвецов залили прометием и подожгли. Ещё один столб дыма потянулся к уровню выше, чтобы расползтись над городом чёрной кляксой, а потом осесть пеплом на обожжённых улицах и в прокуренных лёгких солдат.
Жоанна обняла Йона и повела его прочь, пока он совсем не растаял, превратившись в лужу слёз и соплей.
12
На напарника не было никакой надежды, так что Жоанна тащила "Мушкет" в одиночку. Непростое испытание, так как уже через несколько минут чемоданы с разобранной винтовкой показались инквизитору неподъёмными. Руки налились огнём, заболела недолеченная нога, и Жоанна всё-таки окликнула Йона.
– Эй, слушай… ты как вообще?
Напарник превратился в безвольный автомат. В линзах его шлема Жоанна увидела собственное отражение, и – инквизитор могла поспорить – что в глазах Йона также царило запустение. Жоанна слегка ударила его по плечу.
– А?! Что? – оживился Йон.
– Хватай эту дуру! – Жоанна поставила один чемодан на ступеньки и постучала по нему сапогом.
Второй такой же она взвалила на плечи и пошла дальше. Так снайперы и добрались до позиции. Жоанна приступила к сборке "Мушкета", а Йон караулил подходы к зданию, где они и расположились. Или, по крайней мере, Йон делал вид, что занимается чем-то полезным.
Инквизитор приладила сошки, а потом нацепила на направляющие планки мощный прицел.
– Йон, поправки сделал? – спросила Жоанна.
– Нет. Слушай… прости, – произнёс Йон. – Первый раз со мной такое…
– Вы с Тшилабой… – начала было Жоанна.
– Нет, – ответил Йон.
– Дружили? – продолжила Жоанна.
– Не знаю…
Перед тем как крепить "Мушкет" к опоре, Жоанна осмотрелась, подходит позиция или нет.
Из окна открывался вид на Площадь Колонн. Когда-то там взмывали к небесам двенадцать многометровых столбов, увенчанных символами имперских организаций. Каждый олицетворял Повелителя Терры.
Жоанна усмехнулась.
"Довольно символично", – подумала она.
Две колонны не пережили сошествие Ангелов и последующие народные волнения, когда Вальфур Иерофон развязал войну всех против всех. Громады рухнули друг на друга: Священная Шестерня лежала среди битого камня рядом с золотым двуглавым орлом, что сжимал в когтях лавровый венок с вписанным туда черепом. Вдалеке маячил Двуликий Дворец. Резиденция госпожи-губернатора не утратила своей красоты, вообще не пострадала от осады.
Жоанна опустила бинокль.
И чтобы ни случилось в жизни инквизитора, но провал Лидиары Сардис приятно согревал. Было в нём нечто справедливое.