"Но не бросил", – подумал Роланд и с готовностью принял помощь.
– Всё! Вырвались! – воскликнул Родерик. – Скоро, дай Бог-Император, нагоним ополченцев. А вот орки нас уже не достанут!
Оруженосец кивком указал на небо, где протягивались всё новые белоснежные лучи ракетного обстрела.
– Держитесь, сэр! – подбодрил Родерик. – Вот вернёмся, нас к наградам представят! Ведь если бы не мы, то орки бы нагнали армию! А сейчас закрепимся у дамбы, и хрен они нас сдвинут!
Вольные Клинки вошли в поле высокой, выше человеческого роста, травы.
Родерика было не остановить. Он всё говорил и говорил без умолку. Парень издёргался, но Роланд не останавливал его. Во-первых, рыцарь берёг дыхание, а, во-вторых, оруженосец в тот день проявил себя исключительно, просто невероятно. Если бы не боль от сломанных рёбер, то Роланд бы даже почувствовал гордость за подопечного.
– Вы видели?! Вы видели, как я этих блядских байкеров поджарил?! Вот это бой! Они всё своё "в-а-а-а-а-а", а я им как…
Вольные Клинки вышли из зарослей.
Выстрел.
Родерик вскрикнул, упал и потянул за собой Роланда.
Когда Роланд приподнялся, то увидел перед собой нескольких нагарских ополченцев, среди которых заметил совсем ещё безусого мальчишку со вскинутой винтовкой. Бордовая военная форма, бронежилет, каска с расстёгнутыми ремнями, остекленевший взгляд…
Рядом пожилой мужчина с белой повязкой и красным крестом на рукаве. Он толкнул мальчишку в плечо:
– По оркам бы так метко стрелял... долбоёб!
Мальчишка упал на задницу, каска слетела с головы.
– Да я… да мне показалось… – расплакался он.
Роланд посмотрел на Родерика. Оруженосец бился в судорогах и хрипел, выплевывая кровь. Он зажимал рану на животе. Роланд похолодел, а потом поднял взгляд на ополченцев. Увидел только хмурые лица, особенно угрюмое у санитара.
– Помоги, – выдавил из себя рыцарь.
Мальчишка поднялся, отбросил винтовку и прокричал:
– Я думал, орки! Орки! Орки... бежать. Бежать!
Он скрылся среди деревьев. А санитар подошёл ближе, присел на корточки рядом с Вольными Клинками и отложил в сторону винтовку.
– Слушай... рыцарь, – произнёс он. – Пошли с нами. Твоему товарищу хана. Хуёво вышло, но уже ничего не поделаешь.
– Да как ты смеешь?! – рявкнул Роланд, но потом сказал уже тише: – Помоги, прошу…
Санитар подобрался к Родерику, осмотрел рану.
– Да нет… всё. Всё, рыцарь. Поджелудочная, скорее всего, и артерия тоже.
– Нужно сделать носилки! Нести осторожно!
– Слушай... у меня дома семья. И я хочу к ним вернуться, – санитар посмотрел глаза в глаза Роланду. – Этот фейерверк, – он кивнул в сторону пылающих джунглей, – надолго орков не остановит.
– Где же ваша честь?! Где благодарность?! Мы бились ради того, чтобы вы отступили! Кровь проливали!
Санитар вздохнул, стянул с плеч ранец с медицинскими принадлежностями. Потом подхватил винтовку и быстрым шагом стал догонять своих.
– А как же клятва?! – прокричал вслед Роланд.
Санитар не отозвался.
– Вернись, мерзавец! – Роланд перевёл взгляд на Родерика.
Тот ещё дёргался и кашлял, но уже слабее. Кровь тонкой струйкой вытекала из уголка рта. Родерик открыл глаза через силу.
– Было… честью… – произнёс он.
– Нет! – проревел Роланд. – Нет! Ты не умрёшь!
Роланд рванул на себя сумку санитара. Руки дрожали, мысли путались. Роланд лихорадочно пытался вспомнить основы медицинской помощи. Не сказать, что ему вообще никогда не приходилось её оказывать, но вот с ранением в живот Роланд встретился впервые.
И оно ужасало.
Крови пролилось столько, что Роланду казалось, будто алая лужа смешалась с землёй и превратилась в трясину, затягивающую Вольных Клинков.
Её запах... вонь мочи, дерьма и желчи выворачивал наизнанку. Роланд не выдержал. Он едва успел отвернуться от оруженосца, как его стошнило.
– Было честью… – Родерик снова зашёлся в кашле и выхаркал сгусток крови.
– Ты не умрёшь. Не умрёшь... – повторял Роланд.
Он расстегнул комбинезон оруженосца, срезал коротким клинком майку, насквозь пропотевшую и побагровевшую. Потом выхватил из ранца бутылку с водой и упаковку с ватными тампонами. Роланд очистил кожу рядом с раной.
Рыцарь весь измазался кровью. Она была липкой, противной.
В голове словно бомба взорвалась. Мир снова стал меркнуть. Роланд ударил себя по щеке, той щеке, что не была разодрана пулей: