Он решился ещё на одну попытку принять вертикальное положение, но вынужден был отступить.
– Как приживили, так и отживили, – ответил лейтенант На-всякий-случай.
Он помолчал немного и добавил:
– Некачественная попалась кожа. Док сказал, что в ней, типа, прометия было на сотую долю больше. Так что она высохла через некоторое время после имплантации, а полгода назад вообще сгнила. Вас тогда ко мне пускать перестали, не помнишь что ли? Думали, что я какую-то инфекцию подцепил.
– Пиздец.
Жутко болела голова, а за правым ухом пульсировала гематома.
"Здорово, что я вообще помню хоть какие-нибудь слова", – подумал Боб.
– Чертовски верно, – заметил Нере, – но теперь мы вместе, и это здорово. С Игельхундом особо не поговоришь, знаешь ли. Здесь смертельно скучно.
– Помоги мне сесть, дружище, – попросил Боб.
– Ты уверен?
– Да, давай, хочу увидеть ещё что-нибудь кроме твоей страшной рожи.
Раздался хриплый смех.
Нере взял Боба за плечи и усадил на койке. Одеяло осело, и Боб увидел свои руки.
– Бля-я-я… сколько я здесь? – спросил он, глядя на то, что раньше казалось деревьями, а сейчас в обхвате не толще ветвей.
– Месяцев пять, наверное, – пожал плечами Нере. – Не переживай, тут все чахнут.
Боб обвёл взглядом палату. Пять коек с одной стороны, пять с другой. Но выглядели его соседи ещё хуже. По крайней мере, Боба не подключили к приборам поддержания жизнедеятельности, и он не лишился частей тела – чувствовал пальцы на ногах.
У выхода Боб увидел гостя. Это был денщик Вилхелма, но Боб никак не мог вспомнить его имя.
Нере проследил взгляд и произнёс:
– Ну да, Вилхелм тоже здесь. Посадили беднягу на перо, но не простое, а какое-то отравленное. Сраные орки…
– Чем, кстати, всё закончилось? – спросил Боб.
Он наконец дотянулся до головы и внезапно нащупал нечто постороннее.
– Так, спокойно! – воскликнул Нере. – Короче, ты вроде как оглох. Док тебе слуховой аппарат вшил и ещё всякие полезные приблуды. Почти незаметно. Ты вообще красавчик!
Боб выругался, а потом ощупал металлический блок за ухом. Он на самом деле не сильно выдавался относительно черепа, но Боб чувствовал приращение, и не ждал, что к нему получится привыкнуть.
– Зеркало есть? – спросил он.
– Нет, здесь зеркала запрещены, – ответил Нере. – Меня долго готовили к новому лицу. Но поверь мне на слово – ты, да ещё Вилхелм, в натуре здесь самые красивые.
Боб посидел немного, переваривая информацию, а потом повторил вопрос:
– Так чем закончилась та история с Гуэльфской дамбой?
– Не поверишь, – произнёс Нере. – ты стал Святым, Боб! Ты!
2
"Дурацкий розыгрыш…" – Боб поморщился.
Самое неприятное то, что Боб не понимал, чем он так провинился, если каждый встречный-поперечный принимал в этом участие.
Нере, Виталий, Игельхунд, его помощники, Арделия, другие медицинские сёстры, даже непонятные хмыри-журналисты, спешащие сделать пикт-карточку того, как Бобу меняют утку.
Дошло до крайности: когда Боба перевели из интенсивной терапии в отдельную палату, то к нему начали пускать посетителей.
Бывало так, что Боб просыпался, а рядом с кроватью на коленях стояли какие-то монашки или ещё более непонятные священнослужители. Первое время Боб просто лежал без движения, боясь пошевелиться, но так повторялось из раза в раз и начинало здорово злить. В конце концов Свежеватель Боб ненавидел святош.
Он проснулся. Боб подготовился к рывку и сел – спустя несколько тысяч попыток он совершал этот сложный манёвр с первой попытки. Боб свесил ноги с койки, а потом окинул взглядом палату, не сомневаясь в присутствии незваных гостей.
Тут как тут: толстый священник в чёрной рясе с деревянной аквилой на груди и хор мальчиков-зайчиков семи-восьми лет.
Свежеватель Боб вздохнул.
"За что мне всё это?" – спросил он образ Императора, который висел над дверью.
Боб почувствовал позыв помочиться. Уже пару дней он делал это без посторонней помощи, но вот ходил до сих пор с трудом. Боб посидел, собрался с духом и опустил стопы в тапочки. Придерживаясь одной рукой сначала за койку, потом другой рукой за стену, Боб добрался до ночного горшка, расстегнул гульфик пижамы и пустил струю в жестяной сосуд. Гостей он нисколько не смущался, справедливо полагая, что они бы не пришли к больному человеку, не ожидая подобных выходок.